Начнем с Наполеона, который создал принципиально новую структуру — корпусную систему с профессиональным штабом. Это был настоящий механизм для сбора и обработки военной информации. Маршалы командовали корпусами и присылали рапорты. Начальник штаба Бертье аккумулировал донесения, составлял сводную картину, докладывал Наполеону. Легкая кавалерия вела разведку — ее главная функция была не боевая, а информационная. Фон Клаузевиц не просто так ввел понятие «туман войны» — принципиальной неопределенности, в которой командир вынужден принимать решения.
Наполеон собирал из разрозненных донесений картину в собственной голове — и его голова была единственным «процессором» армии. В кампании 1812 года Наполеон принимал катастрофически плохие решения именно потому, что был физически истощен и вся система деградировала вместе с ней.
Появление проводной связи казалось революцией. Информация передавалась с невероятной скоростью, но ее стало слишком много. Телефонные линии на Западном фронте непрерывно передавали рапорты с тысяч позиций. Штабы захлебывались в донесениях. Офицер на передовой звонил в батальонный штаб. Батальон передавал в полк. Полк — в дивизию. Дивизия — в корпус. Корпус — в армию. На каждом уровне офицер вручную суммировал входящие донесения и передавал наверх сокращенную версию. К моменту, когда информация достигала командующего армией, она проходила 5–6 уровней фильтрации и была актуальной несколько часов назад.
Катастрофа на Сомме произошла именно потому, что командование получало доклады о «полном успехе», пока дивизии истекали кровью. Каждый промежуточный офицер чуть улучшал картину, боясь доложить плохие новости. К вершине иерархии доходила победная ложь, составленная из маленьких трусостей на каждом уровне. Россия сегодня постоянно ходит по этим граблям — пожелаем ей в этом всяческих успехов.
Вторая мировая внесла в систему два принципиально новых изобретения. Первое, это радар, который впервые позволил видеть противника до того, как его увидит глаз. Британская система Chain Home — сеть радарных станций, передающих данные в командный центр, была первой в истории автоматизированной системой обработки тактических данных. Операторы в командном центре переставляли фишки на столе-карте в реальном времени. Черчилль, посетивший центр во время Битвы за Британию, описал это как самое волнующее зрелище в своей жизни — впервые война была видна как система, а не как хаос.
А второе — Блетчли-парк. Взлом немецкой шифровальной машины Enigma дал информацию союзникам не только о передвижениях противника, но и о его планах. Исследователи считают, что дешифровщики сократили срок войны на пару лет.
В 1950-х начали говорить свое веское слово компьютеры. США создали SAGE (Semi-Automatic Ground Environment) — первую компьютерную систему противовоздушной обороны. Это был мейнфрейм, занимавший несколько этажей, соединенный с радарной сетью по всей Северной Америке. SAGE впервые в истории позволил автоматически интегрировать данные с множества датчиков в единую картину — без ручного переноса на карту. Оператор смотрел на экран и видел воздушное пространство целого континента в реальном времени. Но эта система работала только с воздушными целями. Наземная война по-прежнему велась с картами, рапортами, радиостанциями и телефонами.
Вьетнам стал первой войной, где США систематически применяли компьютерный анализ данных. И который с треском провалился. Министр обороны Макнамара (бывший аналитик Ford Motor Company) перенес в военное планирование корпоративную логику: измеряй все и управляй по метрикам. Главной метрикой стал «body count» — число убитых противников. Украина совсем недавно наступила на эти же грабли — вместо этого гораздо эффективнее выносить логистику противника. Надеюсь, что она уже перестала считать это показатель главным.
Армия США немедленно начала оптимизировать спущенную сверху отчетность, а не реальную эффективность. Офицеры завышали потери противника. Система собирала огромные массивы данных, компьютеры их обрабатывали — и выдавали картину постепенно выигрываемой войны. Которую США проигрывали. Не компьютер в этом виноват, он обрабатывал то, что ему дали. Мусор на входе — мусор на выходе.
Скорость обработки данных является ключевым понятием. В 1973 году во время войны Судного дня израильская разведка имела все данные о готовящемся нападении — но аналитики не успели их соединить вместе. Каждый отдельный сигнал выглядел незначительным. В совокупности они образовывали очевидную картину. Но совокупность никто не видел. Такая же история произошла 11 сентября 2001 года. И с трагедией 7 октября 2023 года.
Война в Персидском заливе 1991 года создала цифровое поле боя первого поколения. Система JSTARS (самолет с радаром) впервые позволила в реальном времени видеть движение наземных войск противника на большой площади и передавать эти данные командирам. Но интеграции данных не было. JSTARS передавал свою картину. Разведывательные самолеты — свою. Спутники — свою. Наземная разведка — свою. Офицеры штаба вручную снимали телефонную трубку, звонили в разные службы, записывали на бумагу, переносили на карту. Процесс создания актуальной оперативной картины занимал несколько часов и требовал сотни людей. Генерал Шварцкопф говорил, что к моменту, когда у него на столе оказывалась сводная картина обстановки, она уже была историей, а не реальностью.
После 2001 года американская армия вложила десятки миллиардов в сетецентрическую концепцию: каждый солдат, машина, самолет, корабль подключены к единой сети и видят общую тактическую картину. Система Blue Force Tracking впервые дала каждому командиру карту с реальным положением своих сил. До этого дружественный огонь был одной из главных причин потерь именно из-за непонимания, где находятся свои.
Но сбор разведывательных данных по-прежнему был частично ручным. Видеопоток с беспилотника Predator записывался на диск, диск физически летел на базу, аналитики смотрели запись. Беспилотники над Афганистаном управлялись операторами в Неваде, видеозаписи анализировались аналитиками во Флориде, результаты передавались командирам в Кабуле. Временной разрыв измерялся часами при технологиях, позволявшей делать это в реальном времени.
Как мог выглядеть рабочий день военного аналитика в Афганистане. Например, в 2008 году произошел взрыв самодельного устройства. Погибли двое солдат. Аналитик разведки начинает работу. Он открывает шесть разных баз данных — они не связаны между собой, у каждой свой интерфейс, своя логика поиска. База сигнальной разведки. База агентурных донесений. База инцидентов. База биометрических данных. База финансовых транзакций. База авиационных наблюдений.
Он ищет в каждой по очереди — вручную. Копирует результаты в таблицу Excel. Строит связи на бумаге — буквально рисует стрелки между именами и номерами телефонов. Ручками. Через несколько дней у него есть гипотеза о том, кто сделал и заложил взрывное устройство. Чтобы проверить гипотезу, он запрашивает доступ к данным другого ведомства. Запрос идет через бюрократическую цепочку. Ответ приходит через неделю. Расследование занимает несколько недель.
Как и почти во всех системах человек — самое медленная и ненадежная часть системы. И вот на поле боя пришел ИИ. Одна из самых продвинутых систем Palantir Gotham. Как бы работал аналитик сегодня в такой же ситуации с подрывом самодельной мины? Аналитик открывает одну платформу, которая уже интегрировала все источники данных — в реальном времени, автоматически.
Он вводит параметры инцидента — время, место, тип устройства, химический состав взрывчатки. Система автоматически ищет паттерны во всем массиве исторических данных: похожие устройства, похожие места, похожие временны́е паттерны. За несколько минут система выдает граф связей: три предыдущих инцидента с похожим составом взрывчатки, номер телефона, засветившийся рядом со всеми четырьмя, финансовая транзакция накануне каждого взрыва, человек, чья биометрия была снята на блокпосту в трех километрах от места за день до взрыва и т.д.
Аналитик видит связи, которые вручную было бы невозможно найти — не потому что данные отсутствовали, а потому что они лежали в разных местах и никто физически не мог просмотреть все одновременно. Расследование, занимавшее недели, занимает несколько часов.
Разница между старой системой и новой — не просто скорость. Это принципиально разная природа военного знания. Старая система производила ретроспективное знание: что произошло, кто это сделал. Новая производит предиктивное знание: что произойдет, где, когда. Система анализирует паттерны активности — движение людей, транспортных средств, характер связи, логистические потоки — и выявляет аномалии, предшествующие атакам.
И вот теперь в сегодняшней войне с Ираном ИИ показывает, на что он способен. Современная война производит чудовищный объем данных. Беспилотники передают видео. Спутники делают снимки. Перехваченные переговоры расшифровываются. Датчики фиксируют движение. Солдаты присылают рапорты. Союзники делятся данными разведки.
Palantir Gotham подключается к принципиально разным источникам одновременно: видеопотоки с беспилотников, спутниковые снимки, перехваченные сигналы, данные о передвижении транспортных средств, финансовые транзакции, социальные сети, рапорты с земли, медицинские данные о потерях, логистика снабжения. Все это приходит в разных форматах, на разных языках, с разной степенью достоверности. Система нормализует эти данные — приводит к единому формату, присваивает степень достоверности, связывает между собой. Но это — только первый уровень.
Второй уровень — граф связей. Система умеет автоматически связывать между собой тысячи разрозненных фактов.
На третьем уровне поверх аналитической платформы добавляется интерфейс на естественном языке — командир может задать вопрос голосом. Например: «Какие маршруты снабжения противника наиболее уязвимы в следующие 48 часов?» и система генерирует ответ с визуализацией, ссылками на источники и оценкой достоверности.
Но есть и четвертый уровень. Система начинает предлагать варианты действий — не принимает решения, но формулирует: «Исходя из текущих данных, существуют три варианта действий. Вариант А дает такую-то вероятность успеха при таких-то рисках…» Впервые ИИ-система используется не как вспомогательный инструмент аналитика, а как центральный элемент генерации целей в крупномасштабной войне. Это меняет всю логику войны. Завтра системе будет доверено и принятие решений. Здравствуй, Страж-птица.
p.s.
Добавлю, что Palantir используется в Украине с 2022 года. И система помогает украинским военным и опыт ведения реальных боевых действий тоже учит систему. Например, система сокращает время от обнаружения цели до открытия огня. В классической процедуре это занимает минуты — разведчик докладывает, данные передаются по цепочке, артиллерист получает координаты, производится расчет. Система делает это за секунды, одновременно учитывая текущее положение орудий, наличие боеприпасов, другие приоритетные цели в зоне. Например, если один телефон регулярно появляется рядом с артиллерийскими ударами, система может предположить, что это наблюдатель или корректировщик.
Анализ паттернов движения российских войск, логистических потоков, активности связи позволяет прогнозировать направления ударов за несколько часов до их начала. И спасет тысячи жизней украинских военных.
