1. КИЕВ МЕЖДУ МОЛОТОМ ПУТИНА И НАКОВАЛЬНЕЙ ТРАМПА
Есть такая интересная ситуация: Путин продолжает уничтожать украинские города, Трамп продолжает объяснять Украине, почему ей пора заканчивать войну, а Киев всё чаще оказывается в положении человека, которому предлагают добровольно подписать расписку о собственном ограблении. Причём убеждают, что это называется миром.
И самое опасное здесь даже не российские требования. Мы прекрасно знаем, чего хочет Путин. Самое опасное — когда американская политическая повестка начинает постепенно подменять украинскую стратегию выживания.
Особенно тревожно звучат разговоры о необходимости завершить войну до конца 2026 года. Сам по себе календарный ориентир не является проблемой. Проблема начинается тогда, когда дата превращается в политическое обязательство, а обязательство — в повод для уступок.
Потому что у Кремля есть своя стратегия: затянуть переговоры, усилить давление на фронте, продолжать террор украинского тыла и одновременно убеждать Вашингтон, что именно Киев мешает достижению мира.
Иными словами, Москва хочет получить за столом переговоров то, чего не смогла добиться исключительно на поле боя.
И Трамп хочет получить результат. Желательно быстро, желательно до конца года и желательно такой, который можно будет продать американскому избирателю как собственную дипломатическую победу.
Ему нужен результат. Путину — территории, ослабленная Украина и снятие санкционного давления. А Украине нужна безопасность, сохранение государственности и гарантии, которые не превратятся в очередную Будапештскую бумажку.
Это три совершенно разные цели.
После переговоров в Абу-Даби 10–11 ноября Давид Арахамия заговорил о хорошем движении к решению до Нового года. Зеленский тоже заявил, что Украина будет делать всё возможное для достижения результата до конца года, но отдельно подчеркнул: многое зависит от готовности американцев давить на Оркостан.
И вот тут я бы посоветовал Киеву немного притормозить с оптимизмом.
Потому что есть огромная разница между формулировками:
- «Мы готовы добиваться окончания войны».
- «Мы рассчитываем закончить войну до конца года».
Первая демонстрирует политическую волю. Вторая создаёт ожидания и потенциально связывает Украине руки.
А теперь представим ситуацию.
Наступает декабрь. Соглашения нет. Дедушка, слетевший с катушек, продолжает настаивать на своих территориальных аппетитах, требует ограничений украинской армии и фактически пытается получить право вето на будущее Украины.
А Трамп в своём репертуаре начинает искать виноватого.
И здесь Украина рискует оказаться в крайне неприятном положении: сначала Вашингтон устанавливает политический дедлайн, затем объявляет отсутствие результата следствием украинской несговорчивости.
А дальше могут последовать знакомые инструменты давления:
1. Задержки или ограничения военной помощи.
2. Ограничение разведывательной информации и технологической поддержки.
3. Публичные обвинения Зеленского в нежелании мира.
4. Усиление давления с требованием территориальных уступок.
5. Попытки представить европейскую поддержку Украины как препятствие дипломатическому урегулированию.
Причём часть этих инструментов уже знакома Киеву по предыдущим эпизодам отношений с администрацией Трампа.
В такой ситуации бенефициаром становится исключительно кремлёвский старец.
Ему даже необязательно добиваться немедленного подписания капитуляционных условий. Достаточно заставить Вашингтон и Киев спорить между собой, кто и по какой причине ограничил работу Starshield.
Оркостан получает возможность одновременно продолжать военные действия, торговаться за украинские территории и наблюдать, как главный военный партнёр Украины постепенно превращается в источник политического давления на неё.
Более того, Путин заинтересован в том, чтобы Украина выглядела стороной, которая отвергает мирные инициативы. Подтверждение этому — предложение гуманитарной миссии в Константиновке. Это позволяет Кремлю изображать себя конструктивным участником переговоров, даже когда его требования остаются несовместимыми с украинскими интересами или даже суверенитетом.
И самое главное.
Киев должен помнить одну простую вещь: желание Трампа закончить войну — это не гарантия того, что условия окончания войны будут выгодны Украине.
Нельзя путать американские политические интересы с украинскими национальными интересами. Они могут совпадать, но вовсе не обязаны.
И ещё один момент.
Европа должна быть не зрителем на американско-российском спектакле, а полноценным участником переговоров. Ведь именно европейцам придётся обеспечивать значительную часть долгосрочной безопасности Украины.
После встречи Уиткоффа и Кушнера с Путиным американские представители заявили, что европейцев пригласят к следующему раунду переговоров. Но Москва по-прежнему сопротивляется их участию и отвергает европейские предложения по гарантиям безопасности.
Вывод
Зеленскому и Арахамии необходимо быть предельно осторожными с публичными обещаниями завершить войну в 2026 году.
Мир нужен Украине. Но не любой ценой и не к определённой дате.
Потому что если ради красивого новогоднего отчёта Трампа Украина получит замороженную войну, ослабленную армию и гарантии безопасности без реальных механизмов защиты, то это будет не завершение войны.
Это будет покупка времени для Путина за счёт будущей безопасности Украины.
А мы уже знаем, как Кремль использует подаренное ему время.
И запомните, пани та панове: календарь не является военной стратегией, а желание Трампа получить Нобелевскую премию мира не должно становиться украинской внешней политикой.
---
2. ТЫСЯЧА ПОРЕЗОВ. КАК УКРАИНА ПРЕВРАЩАЕТ РОССИЙСКИЙ ТЫЛ В ЗОНУ ПОСТОЯННОГО РИСКА
Пока в Москве рассказывают о победах на фронте, а российские пропагандисты объясняют населению, что экономика так называемой России демонстрирует невиданную устойчивость, украинские беспилотники продолжают заниматься совершенно другим видом экономической деятельности. Систематически сокращают российские производственные мощности. Причём без согласования с Министерством экономического развития Оркостана.
Украинская стратегия ударов по российскому тылу всё больше напоминает тактику тысячи порезов. И в этом есть определённая логика.
Мы не пытаемся одним ударом уничтожить всю российскую военную экономику. Мы заставляем её ежедневно тратить ресурсы на восстановление того, что вчера ещё работало.
Нефтеперерабатывающие заводы, нефтебазы, экспортные терминалы, порты, железнодорожная инфраструктура, склады боеприпасов, ремонтные предприятия, системы ПВО и радиолокационные станции — всё это элементы одной большой системы, которая обеспечивает российскую способность продолжать войну.
И Украина последовательно берётся за каждый из этих элементов.
Самый болезненный участок для российской экономики — нефтяная отрасль. Можно сказать, что нефтянка — это нервная система Оркостана.
Здесь уже давно речь идёт не об отдельных пожарах ради красивых фотографий из российских регионов.
За последние две недели украинские удары вывели из нормального режима работы десять из 35 крупнейших российских НПЗ.
Только вдумайтесь: треть перерабатывающих мощностей оказалась под давлением украинских ударов.
А теперь посмотрим на географию.
Омск, Кириши, Рязань, Нижний Новгород, Ярославль, Самара, Волгоград, Уфа. Это уже не просто приграничные предприятия, куда можно относительно быстро добраться беспилотником. В нашей концепции ударов огромная территория противника является дополнительным фактором уязвимости.
Российская география постепенно перестаёт быть надёжной системой защиты от украинских беспилотников.
И это, пожалуй, один из самых неприятных сюрпризов для Кремля.
Но НПЗ — это только половина истории.
Порты. Следующий удар по российскому кошельку.
Можно добывать нефть, перерабатывать её, производить топливо, но если возникают проблемы с хранением, транспортировкой и экспортом, вся производственная цепочка начинает испытывать давление.
И здесь Украина всё активнее работает по портовой инфраструктуре.
11 ноября под удар попал порт Усть-Луга в Ленинградской области. По информации СБУ, были поражены нефтяные терминалы, резервуары, насосные станции, трубопроводы и железнодорожная инфраструктура. Также сообщалось о повреждении причальных объектов.
Это уже совсем другой уровень воздействия.
Потому что порт — это не просто несколько резервуаров с нефтью. Это сложная логистическая система, связывающая добычу, переработку, хранение, железнодорожные перевозки и экспорт.
Повреждение одного элемента создаёт проблемы для остальных.
А если такие удары повторяются, приходится менять маршруты, искать свободные мощности, перестраивать логистику и оплачивать дополнительные расходы.
Иными словами, российская нефть никуда магическим образом не исчезает, но её становится сложнее и дороже превращать в реальные деньги.
Тысяча порезов — это не только нефтянка.
Есть ещё один важный момент, который иногда теряется за фотографиями горящих НПЗ.
Украина систематически работает по военной инфраструктуре непосредственно в российском тылу и на оккупированных территориях.
По данным Министерства обороны Украины, только за октябрь были поражены:
- 19 объектов ПВО, радиоэлектронной борьбы и радиолокации;
- 20 объектов инфраструктуры ударных беспилотников;
- 27 командных пунктов;
- 47 складов боеприпасов, топлива и материальных средств;
- 8 ремонтных объектов.
Это уже не просто нанесение ущерба. Это последовательное разрушение инфраструктуры, необходимой для ведения войны.
И здесь возникает интересная закономерность.
Чтобы защитить НПЗ, порты, склады и военные объекты, России приходится распределять ограниченные ресурсы ПВО на огромной территории.
Каждый дополнительный объект, который необходимо прикрыть, требует дополнительных ракет, радиолокационных средств, расчётов и обслуживания.
А российская территория, как выясняется, несколько больше возможностей российской системы противовоздушной обороны.
Но самое интересное заключается в накопительном эффекте.
Один повреждённый НПЗ можно отремонтировать. Один порт можно временно заменить другим. Один склад можно перенести.
Но когда одновременно возникают проблемы на нескольких предприятиях, транспортных узлах и военных объектах, система начинает терять устойчивость.
И последствия проявляются сразу в нескольких направлениях:
1. Экономика. Снижается переработка нефти, возникают дополнительные расходы на ремонт, растёт стоимость логистики, увеличивается давление на бюджет.
2. Топливное обеспечение. Становится сложнее обеспечивать внутренний рынок бензином и дизелем, а также поддерживать стабильное снабжение армии.
3. Военная логистика. Удары по складам, железнодорожным узлам и ремонтным предприятиям осложняют снабжение российских войск.
4. ПВО. Необходимость защищать всё больше объектов заставляет растягивать систему противовоздушной обороны, создавая дополнительные уязвимости.
5. Экспорт. Повреждение портов и терминалов создаёт риски для нефтяных доходов, которые являются одним из важнейших источников финансирования российской войны.
И самое неприятное для Москвы — всё это требует постоянного восстановления.
Можно отремонтировать установку. Но если через несколько недель она снова получает повреждения, экономическая эффективность такого ремонта становится весьма сомнительной.
А теперь главный вопрос: почему это важно именно сейчас?
Потому что Кремль пытается одновременно вести войну, поддерживать экономику, финансировать армию и демонстрировать собственному населению, что никаких серьёзных проблем не существует.
Но, как я говорил в начале войны, повторюсь снова: ресурсы противника не бесконечны.
Именно поэтому украинская стратегия тысячи порезов имеет стратегический смысл. Она не обещает мгновенного обвала российской экономики, но постепенно увеличивает цену продолжения войны.
И здесь есть ещё один важный нюанс.
Пока Трамп пытается убедить Киев ограничить удары по российской энергетической инфраструктуре, украинская сторона демонстрирует, что прекращение огня не может быть односторонним подарком Москве.
Вполне логичная позиция.
Почему российские НПЗ должны спокойно работать, пока российские ракеты и беспилотники уничтожают украинские электростанции?
Итог
Оркостан рассчитывал, что огромная территория, количество промышленных предприятий и запас прочности экономики позволят ему долго вести войну практически без последствий для собственного тыла. Как некоторые заявляли: «Россия может воевать 20 лет». Нет, не может.
Украина вносит поправки в стратегию Кремля.
Сегодня горит один НПЗ, завтра возникают проблемы в порту, послезавтра приходится восстанавливать железнодорожный узел, а через неделю снова искать запчасти для повреждённого оборудования.
И всё это происходит на фоне войны, санкций, растущих военных расходов и необходимости поддерживать фронт.
Тысяча порезов не обязательно убивает мгновенно. Но рано или поздно организм начинает терять способность восстанавливаться.
И, судя по происходящему, украинские Силы обороны очень внимательно изучили российскую экономическую анатомию.
А российским нефтяникам, похоже, пора вводить новую должность — специалист по поиску целых резервуаров.
Потому что нефть в России пока ещё есть. А вот уверенности в том, что она спокойно доедет до покупателя, становится всё меньше.
---
3. ФРОНТ. ПОКА РОССИЯ ВОЮЕТ МАССОЙ, УКРАИНА ВОЮЕТ ИНТЕЛЛЕКТОМ
Есть одна особенность нынешней войны, которую в Москве, похоже, до сих пор не хотят осознавать.
Российское военное командование продолжает делать ставку на численное превосходство, давление живой силой, артиллерию и постепенное перемалывание украинской обороны. Логика довольно примитивная: если не получилось взять позицию десятью солдатами, отправим двадцать. Если не получилось двадцатью — отправим пятьдесят.
Людей не жалко, техники не жалко, главное — продемонстрировать движение на карте для очередного доклада начальству.
Конечно, было бы неправильно утверждать, что российская армия вообще не использует современные технологии. Дроны, средства РЭБ и разведка у противника тоже есть. Но в основе его наступательной стратегии по-прежнему остаётся массовое давление, огромные потери и попытка задавить противника количеством.
А Украина тем временем демонстрирует совершенно другой подход.
Мы не можем позволить себе бесконечно компенсировать российское численное превосходство количеством собственных солдат. Поэтому приходится искать решения, которые позволяют добиваться результата с меньшими силами, используя технологии, нестандартное мышление и точечные операции.
И некоторые из этих решений уже выглядят как эпизоды военной фантастики.
Операция «Вивальди». Когда охотник сам становится добычей.
Один из наиболее показательных примеров — операция «Вивальди» Третьего армейского корпуса на Лиманском направлении.
Пока российское командование пыталось продавливать украинскую оборону и создавать угрозу дальнейшего продвижения в сторону Славянска и Краматорска, украинские подразделения начали последовательно разрушать саму систему российского наступления.
Здесь интересно не только то, что украинские силы перешли к контрнаступательным действиям, но и то, как именно они это делали.
Разведывательные беспилотники, FPV, тяжёлые бомберы, наземные роботизированные комплексы, дистанционное минирование, перерезание логистики и создание изолированных зон для российских подразделений.
Причём наземные роботы использовались не просто для доставки боеприпасов или эвакуации раненых.
Во время операции их доставляли тяжёлыми беспилотниками непосредственно за российские позиции. Там они выполняли ударные и диверсионные задачи.
Представьте себе картину: российские военнослужащие ожидают очередного украинского штурма, а к ним за спину прилетает большой беспилотник и высаживает наземного робота со взрывчаткой.
Российским полководцам уже давно пора пересмотреть представление о безопасном тыле. По факту Украина показала, что современное наступление необязательно должно выглядеть как движение огромной массы пехоты и бронетехники.
Можно сначала лишить противника логистики, нарушить управление, изолировать его подразделения, уничтожить средства наблюдения и только после этого решать задачу освобождения территории.
Это совершенно другая философия ведения войны.
Операция «Велес». Когда война уходит под землю.
А теперь, пани та панове, приготовьтесь. Потому что следующий эпизод заслуживает отдельного места в учебниках военного искусства.
Купянское направление. Российские подразделения уже использовали газовую магистраль для скрытого проникновения в украинский тыл. Казалось бы, очередная нестандартная тактика, позволившая противнику обходить обычные оборонительные позиции.
Но украинская «Хартия» решила, что если противник освоил подземную инфраструктуру, то почему бы не воспользоваться его же методом?
Так появилась операция «Велес».
Украинские военнослужащие прошли более 15 километров по газовой магистрали, вышли в тыл российских подразделений и совместили подземное продвижение с действиями наземных групп и ударами беспилотников.
Диаметр трубы составлял примерно 1,2 метра. Представьте себе условия: ограниченное пространство, отсутствие нормальной связи, сложная навигация, необходимость специальной подготовки и постоянная угроза столкновения с противником.
И здесь есть одна деталь, которую я считаю особенно показательной.
Орки использовали трубу, чтобы проникнуть в украинский тыл. Украинцы изучили этот опыт, разработали собственную операцию и использовали ту же инфраструктуру уже против российских подразделений.
То есть мы не просто реагируем на действия противника. Мы изучаем его тактику, адаптируем её и находим способы использовать против него самого.
Похоже, российская армия открыла для себя подземную войну, а Украина решила показать ей, кто здесь хозяин коммуникаций.
Две армии — две разные философии войны.
Теперь попробуем посмотреть на происходящее шире.
Россия обладает большим мобилизационным ресурсом, значительными запасами вооружений и возможностью продолжать давление на нескольких направлениях одновременно.
Именно поэтому она может позволить себе тактику истощения, при которой человеческие потери становятся частью расчёта.
Украина находится в совершенно других условиях.
Нам необходимо беречь личный состав, повышать эффективность каждого подразделения и максимально использовать технологическое преимущество там, где оно позволяет компенсировать нехватку ресурсов.
Именно поэтому всё большую роль играют:
- FPV-дроны и тяжёлые беспилотники;
- наземные роботизированные комплексы;
- автономные системы разведки;
- дистанционное минирование;
- интеграция воздушных и наземных беспилотных систем;
- высокоточная координация действий разных подразделений.
Причём речь уже не просто о применении отдельных дронов.
Мы постепенно переходим к модели, в которой беспилотные системы становятся полноценными участниками боевых операций: ведут разведку, доставляют боеприпасы, эвакуируют раненых, минируют маршруты, атакуют позиции и обеспечивают продвижение пехоты.
Это принципиально другой уровень организации боевых действий.
Для будущего войны я бы выделил три важных момента.
Первое — численное превосходство перестаёт быть гарантией успеха.
Оно по-прежнему имеет огромное значение, но уже не обеспечивает автоматического продвижения. Чем прозрачнее становится поле боя благодаря беспилотникам, тем дороже обходится концентрация живой силы и техники.
Второе — меняется сама роль солдата на поле боя.
Всё больше задач, которые раньше выполнялись исключительно людьми, можно передавать роботизированным системам. Это не означает исчезновения пехоты, но постепенно меняет её функции и снижает необходимость подвергать военнослужащих неоправданному риску.
Третье — преимущество получает тот, кто быстрее адаптируется.
В современной войне недостаточно иметь больше танков, артиллерии и солдат. Необходимо быстрее противника находить новые решения, внедрять технологии и менять тактику.
И здесь у Украины есть серьёзный потенциал.
Итог
Пока российское командование пытается решить задачи XXI века методами массового давления и истощения, украинские подразделения демонстрируют, как современные технологии могут менять саму логику боевых действий.
Операция «Вивальди» показала возможности интеграции воздушных и наземных роботизированных систем в наступательные действия.
Операция «Велес» продемонстрировала способность украинских военных превращать нестандартную тактику противника в собственное преимущество.
И это не отдельные красивые эпизоды для социальных сетей. Это признаки изменения характера войны.
Конечно, технологии сами по себе не выигрывают войны. Нужны люди, подготовка, производство, боеприпасы, грамотное командование и стабильное снабжение.
Но направление развития уже очевидно.
Россия пытается победить количеством. Украина ищет способы побеждать эффективностью.
И если Москва продолжит измерять военные успехи количеством отправленных на штурм людей, то однажды может обнаружить, что воюет уже не с той армией, к которой привыкла.
Потому что пока российские генералы считают штурмовые группы, украинские инженеры придумывают, как вообще обойтись без очередного штурма.
Добро пожаловать в войну XXI века, пани та панове. Правда, российское командование, кажется, до сих пор не получило обновление программного обеспечения.
---
4. «ШТЫК В ЗЕМЛЮ». КОГДА ОРУЖИЕ СТАНОВИТСЯ ИНСТРУМЕНТОМ ВНУТРЕННЕГО ВЗРЫВА
Есть одна старая военная формула: «Штык в землю!»
Смысл её предельно простой: не нужно побеждать противника на поле боя, если можно убедить его солдат отказаться воевать, развернуть оружие против собственного командования или просто перестать выполнять приказы.
Эта тактика далеко не нова. Её использовали во время Первой мировой войны, революций и многочисленных военных конфликтов XX века.
О ней рассказывал и Троицкий, описывая агитацию непосредственно в окопах: запугивание солдат, убеждение их в бессмысленности сопротивления, призывы бросать оружие и не воевать.
Но самое интересное заключается в том, что подобная стратегия сегодня получила совершенно новое технологическое воплощение.
России уже недостаточно давить на Украину исключительно ракетами, артиллерией и живой силой. Москва прекрасно понимает: украинскую армию невозможно победить одним только численным превосходством. Поэтому параллельно с военными действиями ведётся работа над тем, чтобы расшатать украинский тыл изнутри.
И здесь на первый план выходят реальные общественные проблемы: мобилизация, самовольное оставление частей, условия службы, конфликты с ТЦК, усталость общества и недоверие к отдельным представителям военного командования.
Важно понимать: эти проблемы не выдуманы. Они существуют, и Украина обязана их решать.
Но именно поэтому они становятся идеальным материалом для вражеских информационных операций.
Задача противника — не устранить проблему, а превратить её в оружие против самой Украины.
2 ноября мы увидели довольно показательный пример.
В Петропавловской Борщаговке под Киевом начали распространяться сообщения о якобы существующей катівне, где насильно удерживают около сорока человек, издеваются над ними, избивают и даже доводят до смерти.
Появились эмоциональные видеозаписи, заявления якобы медицинских работников, призывы срочно приезжать и освобождать людей.
И к месту событий действительно начали стекаться люди. Возникли столкновения с военнослужащими и полицией, повреждались служебные автомобили, была предпринята попытка помешать вывозу находившихся в здании военнослужащих.
Но последующее расследование показало совсем другую картину.
По данным СБУ, одна из организаторов использовала поддельное представление о принадлежности к медицинской службе, заранее проводилась разведка места, а в переписках обсуждались сценарии провокации. Правоохранители заявили, что одной из целей было освобождение военнослужащего, ранее самовольно оставившего часть.
В самом здании находились военнослужащие, включая людей, вернувшихся после СОЧ, и новобранцев, ожидавших распределения.
И вот здесь возникает очень важный вопрос.
Почему информационная кампания строилась именно вокруг темы якобы незаконного удержания людей?
Потому что это максимально болезненная тема для украинского общества.
Достаточно показать эмоциональное видео, добавить несколько громких обвинений, создать впечатление насилия и бесправия — и часть аудитории уже готова вынести приговор, даже не разобравшись в обстоятельствах.
А дальше включается эффект толпы.
Люди приезжают не выяснять обстоятельства, а освобождать якобы замученных людей. Социальное возмущение превращается в столкновение с военными. Видеозаписи разлетаются по интернету, а российские информационные ресурсы получают именно ту картинку, ради которой всё и затевалось.
А теперь посмотрим на происходящее глазами российского информационного штаба.
Им совершенно не обязательно доказывать, что украинская армия плохая. Достаточно создать впечатление, что украинское общество начинает воспринимать собственную армию как противника.
Представьте, какой эффект производят такие сюжеты:
- Военнослужащие начинают восприниматься не как защитники, а как люди, от которых нужно защищаться.
- Родственники мобилизованных становятся потенциальной аудиторией для манипуляций.
- Любой конфликт с представителями военных структур превращается в повод для массового возмущения.
- Доверие между гражданским населением и Силами обороны постепенно разрушается.
- Вместо объединения вокруг общей угрозы общество начинает выяснять отношения внутри страны.
Именно это и называется расшатыванием тыла.
Причём российской пропаганде даже не нужно самостоятельно создавать каждый конфликт. Достаточно найти существующую проблему, подхватить её, раздуть до невероятных масштабов и направить общественное возмущение в нужную сторону.
Показательно, что Центр противодействия дезинформации и украинские правоохранители сообщили о признаках заранее организованной кампании с внешним вмешательством. По данным ЦПД, сообщения о «концлагере на Борщаговке» массово распространялись российскими Telegram-каналами.
12 ноября СБУ и Нацполиция сообщили о задержании 13 участников беспорядков. Семь фигурантов, по информации правоохранителей, были помещены под стражу.
Но есть ещё один момент, который нельзя упускать.
Военный омбудсмен проверяет обстоятельства пребывания военнослужащих в этом пункте. МВД сообщило, что служебное расследование Нацгвардии завершено, а материалы передаются в ГБР для правовой оценки действий военных.
И это правильно. Если были нарушения прав военнослужащих, виновные должны отвечать. Борьба с российскими провокациями не освобождает украинские структуры от ответственности перед собственными гражданами.
Украина должна научиться защищать не только фронт, но и общество.
Здесь я вижу три принципиальные задачи.
Первая — прозрачность. Чем меньше информации о проблемах внутри армии, тем больше пространства для российских манипуляций. Проблемы необходимо расследовать, а результаты показывать обществу.
Вторая — ответственность. Незаконные действия отдельных представителей военных структур нельзя оправдывать войной. Но и организованное насилие против военнослужащих нельзя выдавать за гражданскую доблесть.
Третья — информационная устойчивость. Нельзя позволять Telegram-каналам, фейковым медикам и неизвестным организаторам превращать реальные человеческие проблемы в инструмент разрушения доверия к Силам обороны.
И главное — необходимо понимать, что российская стратегия не ограничивается призывами к дезертирству.
Её задача гораздо шире: заставить украинцев сомневаться друг в друге, перестать доверять армии, конфликтовать с государством и в конечном итоге потерять ощущение общей ответственности за страну.
Итог
Пока российская армия пытается продавливать украинскую оборону количеством личного состава, российская информационная машина пытается проделать то же самое с украинским обществом.
На фронте — давление живой силой.
В тылу — давление страхом, недоверием, провокациями и искусственно раздуваемыми конфликтами.
И здесь мы возвращаемся к старой формуле «Штык в землю».
Только теперь для этого необязательно стоять в окопе и убеждать солдата бросить винтовку.
Достаточно найти недовольного человека, дать ему нужную информацию, создать эмоциональную картинку и направить толпу туда, где она столкнётся с украинскими военнослужащими.
России не обязательно побеждать украинскую армию на поле боя, если она сможет убедить украинское общество, что его главная проблема — собственная армия.
Но есть одна проблема у этой стратегии.
Украинцы уже достаточно хорошо знают цену российскому «освобождению», чтобы безоговорочно верить каждому громкому сообщению из Telegram.
И всё же расслабляться нельзя.
Потому что враг прекрасно понимает: расколотое общество — это дополнительный фронт, на котором ему даже не обязательно использовать ракеты.
А наша задача — не дать ему превратить украинский тыл в ещё одну линию фронта.
И запомните, пани та панове: когда враг не может сломать штык на передовой, он обязательно попробует убедить солдата воткнуть его в землю самостоятельно.
---
5. ДОЛГАЯ ПАМЯТЬ СЕВЕРНЫХ МОНАРХОВ. УКРАИНА ВОЗВРАЩАЕТСЯ В БОЛЬШУЮ ЕВРОПЕЙСКУЮ ПОЛИТИКУ
Есть в европейской истории одна интересная особенность: государства могут менять границы, династии могут исчезать, империи могут разваливаться, но историческая память иногда оказывается гораздо долговечнее политических режимов.
И сегодня, когда мы говорим о будущем Украины в Европе, я предлагаю вспомнить одного человека, который, возможно, лучше многих современных политиков понимал значение международных связей.
Ярослав Мудрый.
В XI веке Ярослав Мудрый не просто укреплял государство, развивал Киев и занимался внутренним устройством страны.
Он выстраивал систему международных отношений через династические браки.
Его дочери становились королевами европейских государств.
- Елизавета стала супругой будущего короля Норвегии Харальда Сурового.
- Анастасия вышла замуж за венгерского короля Андраша I.
- Анна стала королевой Франции, супругой Генриха I.
Сам Ярослав был женат на Ингигерде, дочери шведского короля Олафа Шётконунга.
Это была не просто семейная история. Династические союзы укрепляли дипломатические отношения, торговые связи и политическое влияние Киевской Руси. Именно поэтому Ярослава нередко называют «тестем Европы».
И вот что особенно интересно.
Тысячу лет назад Киев был связан родственными и политическими отношениями с северными европейскими монархиями. Сегодня, спустя столетия, мы наблюдаем формирование совершенно нового стратегического сближения Украины с Северной Европой.
Конечно, современная дипломатия строится не на браках королей, а на общих интересах, безопасности, экономике и политических обязательствах.
Но историческая параллель получается весьма символичной.
Сегодня особенно заметно сближение Украины с государствами Северной Европы и Балтийского региона.
Дания, Швеция, Норвегия, Финляндия, Исландия, Эстония, Латвия и Литва всё активнее координируют поддержку Украины.
И речь уже давно не только о гуманитарной помощи.
Это оборонное сотрудничество, производство вооружений, энергетическая безопасность, финансовая поддержка, совместные проекты и долгосрочные обязательства.
Показательно, что в феврале 2026 года лидеры стран NB8 подтвердили стратегический характер поддержки Украины. В их совместном заявлении фигурировало более 42 миллиардов евро уже предоставленной военной, финансовой и гуманитарной помощи, а также почти 12,5 миллиарда евро запланированных военных взносов на 2026 год.
А теперь обратите внимание на политическую составляющую.
В июне 2026 года лидеры Украины и стран NB8 приняли совместную декларацию об углублении сотрудничества в сфере безопасности и обороны.
А в августе состоялась встреча лидеров северных и балтийских государств в Киеве, по итогам которой была подтверждена поддержка украинского вступления в ЕС и НАТО.
В декларации была сформулирована весьма интересная мысль:
Безопасность Украины является неотъемлемой частью безопасности Европы, а сама Украина уже выступает поставщиком безопасности для европейского континента.
Это очень существенное изменение восприятия Украины.
Ещё недавно многие европейские политики рассматривали нас преимущественно как страну, которой необходимо помогать защищаться.
Теперь всё чаще звучит другая концепция: Украина сама обладает уникальными военными компетенциями, которыми должна воспользоваться вся Европа.
И это не просто красивые дипломатические формулировки.
Вот здесь, на мой взгляд, начинается самое интересное.
Какой может быть Украина после завершения войны?
Я вижу несколько направлений, которые способны определить её место в Европе на десятилетия вперёд.
Первое — оборонная промышленность.
Украина получила колоссальный опыт современной войны. Дроны, системы радиоэлектронной борьбы, роботизированные комплексы, ракетные технологии, разведывательные системы — всё это уже не просто украинские разработки для собственного фронта.
Это потенциальная основа новой европейской оборонной промышленности.
Европейцам необходимо быстро наращивать собственные военные возможности, а Украине есть что предложить: технологии, инженеров, производственные компетенции и практический боевой опыт.
Второе — новая архитектура безопасности Европы.
Украина может стать ключевым участником системы сдерживания сумасшедшей бензоколонки на восточном и северо-восточном направлении европейского континента.
Особенно перспективно выглядит сотрудничество с северными и балтийскими государствами.
Швеция, Финляндия, Норвегия, Дания и страны Балтии прекрасно понимают российскую угрозу. Для них сильная Украина — это не благотворительный проект, а элемент собственной безопасности.
Шведский аналитический центр SCEEUS в докладе 2026 года прямо предлагает рассматривать Украину как естественное продолжение северо-восточного фланга Европы и развивать более глубокое сотрудничество NB8 с Украиной в обороне, разведке и противодействии гибридным угрозам.
Третье — экономическая интеграция.
Восстановление Украины может стать одним из крупнейших экономических проектов Европы.
Энергетика, транспорт, промышленность, строительство, сельское хозяйство, оборонное производство.
Но здесь важно не повторить старую ошибку: восстановить разрушенные здания и оставить прежние механизмы управления.
Нам нужна не просто отстроенная страна. Нам нужна страна с работающими институтами, независимыми судами, защищённой собственностью и понятными правилами для инвесторов.
Четвёртое — политический вес.
Украина после этой войны уже не будет восприниматься исключительно как восточноевропейская страна, нуждающаяся в защите.
У нас будет ключевой голос в вопросах европейской безопасности, оборонной политики и отношений с Оркостаном.
Именно поэтому украинская интеграция в ЕС и НАТО имеет значение не только для Киева. Она меняет саму конфигурацию европейской безопасности.
Но есть одно большое «если».
И оно касается не Москвы, не Вашингтона и даже не Брюсселя.
Оно касается нас самих.
И вот здесь заканчивается красивая историческая параллель и начинается неприятная украинская действительность.
Можно сколько угодно говорить о европейском будущем, стратегическом союзе с северными монархиями, членстве в ЕС и НАТО, совместном производстве вооружений и новой архитектуре безопасности.
Но есть проблема, которую нельзя решить ни поставками оружия, ни дипломатическими декларациями.
Коррупция и сращивание политической власти с криминальными интересами.
И речь уже не только о привычных историях с откатами на закупках или чиновниках, которые внезапно становятся владельцами недвижимости, не соответствующей их официальным доходам.
Речь о более опасном явлении — проникновении организованных коррупционных интересов в государственные институты, правоохранительную систему, прокуратуру и механизмы распределения государственных ресурсов.
Операция «Мидас», расследования НАБУ и САП, дела с участием высокопоставленных чиновников, руководителей государственных структур и представителей политического окружения власти показали масштаб рисков.
Европейская комиссия в своём докладе 2026 года отметила, что антикоррупционные органы продолжают расследовать коррупцию на самом высоком уровне, но одновременно сохраняются попытки давления на их независимость со стороны других государственных структур.
В том же докладе описаны расследования предполагаемых организованных преступных групп, в том числе связанных с незаконной деятельностью мошеннических колл-центров и подкупом должностных лиц правоохранительной системы.
И здесь возникает вопрос, который должен беспокоить каждого украинца.
Как можно строить европейское государство, если отдельные представители власти используют государственные институты в интересах собственных финансовых и криминальных сетей?
Как можно рассчитывать на доверие европейских партнёров, если независимость антикоррупционных органов приходится защищать от попыток политического вмешательства?
Как можно приглашать европейские инвестиции, если инвестор не уверен, что его бизнес будет защищён от произвола чиновников и связанных с ними групп влияния?
И самое неприятное: война не уничтожила эти проблемы. В некоторых сферах она создала дополнительные возможности для злоупотреблений, поскольку огромные финансовые потоки, закрытые закупки и чрезвычайные полномочия требуют ещё более строгого контроля.
Если подобная система продолжит укрепляться, Украина рискует превратиться в государство, где формально существуют европейские институты, выборы, парламент и правоохранительные органы, но фактическое влияние на решения распределяется между политическими группами, финансовыми кланами и криминальными интересами.
Такую модель вполне обоснованно можно назвать движением в сторону мафиозного государства.
И это уже не просто проблема коррупции. Это угроза самому украинскому проекту.
Потому что европейская интеграция предполагает не только получение денег и политических гарантий. Она предполагает изменение правил игры.
И европейцы не обязаны принимать Украину в свой политический и экономический клуб только за то, что она героически сопротивлялась российской агрессии.
Итог
Тысячу лет назад Ярослав Мудрый связывал Киев с европейскими монархиями посредством династических союзов.
Сегодня Украина снова выстраивает глубокие отношения с Северной Европой, но уже на совершенно другой основе — общей безопасности, экономических интересов, технологий и политического будущего.
И в этом есть определённая историческая ирония.
Когда-то дочь киевского князя становилась королевой Норвегии. Сегодня Украина становится важным партнёром государств, которыми правят потомки той самой североевропейской политической традиции.
История, конечно, не повторяется буквально. Но иногда она очень красиво замыкает круг.
У Украины есть возможность стать одним из ключевых государств новой Европы.
Не буферной зоной между Россией и Западом. Не вечным просителем военной помощи. Не территорией, за судьбу которой решают другие.
А самостоятельным государством с мощной оборонной промышленностью, сильной армией, развитой экономикой и реальным политическим весом.
Но для этого недостаточно победить Россию на поле боя.
Нужно ещё победить собственную коррупционную систему.
Потому что Россию мы можем сдержать оружием. А вот мафиозное государство, если позволим ему сформироваться окончательно, способно уничтожить наше европейское будущее изнутри.
И здесь у меня последняя мысль.
Ярослав Мудрый оставил своим потомкам государство, которое было частью большой европейской политики.
Наша задача — оставить следующим поколениям государство, которое будет не просто вспоминать своё европейское прошлое, а иметь полноценное европейское будущее.
И очень не хотелось бы, чтобы через тысячу лет историки писали о том, как Украина выиграла войну за независимость, получила исторический шанс стать частью Европы, но проиграла собственным коррупционерам.
Потому что это была бы самая дорогая победа, которую мы умудрились проиграть.
Слава Україні! Все буде Україна!
Я дізнався…



















