"Про инфантильное мышление" - Дмитрий Чернышов

"Про инфантильное мышление" - Дмитрий Чернышов

Из статьи Тимоти В. Райбака «Разум мегаломана» в журнале The Atlantic

Секретный правительственный доклад, предвосхитивший последние два года правления Гитлера.

Весной 1943 года Уолтер К. Лангер, психоаналитик из Гарварда, получил запрос от Уильяма Дж. Донована, главы Управления стратегических служб правительства США, предшественника ЦРУ, занимавшегося тайными операциями. Донован был заинтересован в том, чтобы поручить Лангеру составление психологического портрета Адольфа Гитлера.

«Нам нужна реалистичная оценка ситуации в Германии, — сказал Донован Лангеру. — Если Гитлер всем заправляет, то какой он человек? Каковы его амбиции? Каким он представляется немецкому народу? Каковы его отношения с соратниками?» Глава Управления стратегических служб хотел понять «психологический склад Гитлера — то, что им движет». Донована особенно интересовало, как Гитлер может отреагировать на нарастающие трудности.

Гитлер привык побеждать. С 1933 по 1943 год нацистский лидер одерживал одну ошеломляющую политическую и военную победу за другой, получив пост канцлера, разрушив немецкую конституционную систему, аннексировав Австрию, расчленив Чехословакию, а затем вторгшись в Польшу, Францию, Бельгию, Нидерланды, Данию, страны Северной Африки и Россию. До 1943 года Гитлер казался неумолимой политической и военной силой, разрушающей конституционные барьеры, разрывающей международные договоры, разрывающей торговые союзы, переворачивающей международный порядок и в конечном итоге ввергающей весь мир в войну.

Но затем последовали военные поражения, которые остановили Гитлера: Эль-Аламейн в ноябре 1942 года, затем Сталинград в январе 1943 года. Донован хотел узнать, как Гитлер отреагирует — в военном, политическом и личном плане — если ход войны начнет меняться. Это был первый случай, когда правительство США заказало психологический портрет иностранного лидера, чтобы определить его возможные дальнейшие действия. Донована не интересовало академическое исследование. Скорее, ему нужна была «реалистичная оценка», которая могла бы предоставить полезную информацию о том, что фюрер может предпринять дальше.

Лангер привлек к работе трех коллег-психоаналитиков — одного из Гарварда, одного из Новой школы социальных исследований и одного из Нью-Йоркского психоаналитического института — и принялся за дело. Он погрузился в речи и труды Гитлера. Он прочитал оба тома «Майн Кампф» от корки до корки. Он собирал газетные вырезки и журнальные статьи. Он брал интервью у бывших соратников Гитлера, которые порвали с нацистским лидером и теперь жили в изгнании.

«Мир узнал Адольфа Гитлера за его ненасытную жажду власти, безжалостность, жестокость и полное отсутствие чувств, презрение к устоявшимся институтам и отсутствие моральных ограничений», — писал Лангер, описывая масштабы своей работы. «За сравнительно короткий срок он сумел узурпировать такую ​​огромную власть, что нескольких завуалированных угроз, обвинений или инсинуаций было достаточно, чтобы заставить мир содрогнуться». Только когда мир устал от угроз и бравады Гитлера, «и пришел к выводу, что это все блеф», — писал Лангер, — нацистский лидер «начал самую жестокую и разрушительную войну в истории».

Лангеру неоднократно повторяли, что Гитлер был человеком с ненасытным эго, которому всегда и везде нужно было быть в центре внимания. Гитлер считал себя высшим авторитетом во всех вопросах, независимо от их важности или незначительности. «Не имеет большого значения, идет ли речь об экономике, образовании, внешней политике, пропаганде, кино, музыке или женской одежде, — сообщал Лангер. — В каждой из этих областей он считал себя бесспорным авторитетом».

Один из бывших соратников Гитлера рассказал Лангеру о том, что произошло, когда он попытался поправить нацистского лидера. «Я не могу ошибаться, — сказал Гитлер. — То, что я делаю и говорю, — это исторические факты». Лангер объяснил это «инфантильное мышление» задержкой в ​​эмоциональном развитии, которая также приводила к частым истерикам, как в частной жизни, так и на публике.

Лангер неоднократно слышал рассказы о безудержной ярости Гитлера по отношению к своим сотрудникам. Отто Штрассер, один из первых членов нацистской партии, порвавший с Гитлером из-за экономической политики, рассказал Лангеру, что Гитлер регулярно запугивал членов своего ближайшего окружения. «Ярость и оскорбления стали излюбленным оружием в его арсенале», — писал Лангер, наряду с публичным унижением, оскорблениями и, иногда, убийствами. Брат Штрассера, Грегор Штрассер, еще один член нацистской партии, также порвавший с Гитлером по политическим вопросам, был убит в Ночь длинных ножей.

«Некоторые из его ближайших соратников считали, что он сознательно провоцирует эти приступы ярости, чтобы запугать окружающих», — писал Лангер. Герман Раушнинг, еще один из первых чиновников нацистской партии, рассказал Лангеру, что некоторые из «своевременных приступов ярости» Гитлера были призваны повергнуть его окружение в смятение и подчинение.

Лангер сообщил, что Гитлер использовал светское собрание, на котором присутствовали его министр пропаганды Йозеф Геббельс и глава Люфтваффе Герман Геринг, чтобы с помощью детского юмора высмеять обоих. «Вы все знаете, что такое вольт и ампер, не так ли? — сказал Гитлер собравшейся толпе. — Но знаете ли вы, что такое Геббельс, что такое Геринг? Геббельс — это количество бессмыслицы, которое человек произносит за час, а Геринг — это количество металла, которое можно приколоть к груди человека».

Лангер отметил, что Гитлер использовал радио и митинги для распространения лжи и ненависти с целью манипулирования общественным мнением. «Выступления Гитлера метко описывали как „словесную диарею“», — писал Лангер, и сообщал, что Раушнинг сравнил речь Гитлера с «клизмой».

Лангер также много слышал об одержимости Гитлера женщинами. «Гитлеру нравится быть в окружении красивых женщин, и он обычно просит кинокомпании присылать ему несколько актрис всякий раз, когда в канцелярии проходит вечеринка», — писал Лангер, подтверждая это фотографией Associated Press, на которой Гитлер запечатлен в окружении молодых кинозвезд.

Лангер объяснял вспышки ярости, ненависть, навязчивые идеи и заблуждения Гитлера несчастливым детством с жестоким отцом и эмоционально измученной, но любящей матерью. Лангер также уделил значительное время анализу увлечения Гитлера архитектурными проектами, в частности, Орлиным гнездом под Берхтесгаденом в Германии.

На последних трёх страницах своего отчёта Лангер представил «реалистичную оценку» потенциальных вариантов действий Гитлера, которую искал Донован. Основываясь на своих интервью и изучении 11 000 страниц источников, Лангер выделил сценарии возможных реакций Гитлера в случае его окончательного поражения. Лангер считал маловероятным, что Гитлер попытается бежать в другую страну, как это обычно делали диктаторы, — потому что «ничто не разрушит миф» о Гитлере как о великом лидере более надёжно, чем побег.

Лангер сомневался, что Гитлер позволит себе попасть в руки союзников, он считал возможным, что Гитлер пожертвует собой в бою. «Когда он убедится, что не сможет победить, он может повести свои войска в бой и показать себя бесстрашным и фанатичным лидером».

Лангер предположил, что самоубийство — наиболее вероятный сценарий. Он знал, что Гитлер всегда был человеком, чье «инфантильное мышление» толкало его на крайности и ослепляло его, мешая идти на компромиссы. Гитлер пожертвовал целой армией под Сталинградом и всем своим Африканским корпусом в Тунисе. Лангер дословно процитировал фаталистический фанатизм Гитлера: «Мы не капитулируем… нет, никогда. Нас могут уничтожить, но если это произойдет, мы утащим за собой весь мир… мир в огне».

Лангер предположил, что чем хуже становилось положение Гитлера, тем непримиримее он становился. «Он будет сражаться столько, сколько сможет, используя любое оружие или технику, которые только можно придумать для решения чрезвычайной ситуации», — заключил Лангер. «Путь, который он выберет, почти наверняка будет тем, который покажется ему самым верным путем к бессмертию и одновременно самым жестоким возмездием миру, который он презирает». К счастью, у Гитлера никогда не было доступа к ядерной кнопке