"Канселинг культурфашизма" - Игорь Эйдман

"Канселинг культурфашизма" - Игорь Эйдман

Канселинг русской культуры - конечно чепуха. Русскую культуру заканселить невозможно, она давно стала неотъемлемой частью мировой. Проблема не в культуре, а в одном сильном деструктивном идеологическом направлении в ней. Я бы назвал его культурфашизмом.

Умберто Эко подчеркивал, что фашизм "это, по существу, отрицание духа 1789 года (а также, разумеется, 1776) — духа Просвещения. Век Рационализма (фашизмом) видится как начало современного разврата".

Путинский фашизм, как итальянский и немецкий, - попытка преодолеть наследие эпохи Просвещения, погрузить страну в новое средневековье. Он имеет серьёзные корни в русской культуре, многие (но далеко не все) представители которой отрицали наследие Просвещения и проклинали век рационализма. Вместо этого они, как и итальянские и немецкие фашисты, предлагали культурную архаику, романтический иррационализм и агрессивный национализм.

Первый в ряду кумиров российских культурфашистов - Достоевский (в качестве идеолога). Недаром он сыграл огромную роль в формировании политического мировоззрения Геббельса.

В постсталинское время российская интеллигенция не освободилась от слепого преклонения перед идео-кумирами, а просто поменяла их. Культурмарксизм потерял своё влияние, но на его место пришёл культурфашизм. Достоевский стал в нём практически тем, чем был Маркс в коммунистической идеологии.

Дань культурфашизму отдала не только т.н. "русская партия", то есть откровенные националисты-"почвенники", но и многие консервативные или даже праволиберальные авторы (например, Максимов и Кублановский).

Одним из кумиров российских культурфашистов стал Солженицын, откровенно призывавший искоренить дух Просвещения: "Человечество находится в долгом кризисе, который начался триста, а где и четыреста лет тому назад, когда люди откачнулись от религии, откачнулись от веры в Бога, перестали признавать кого-либо над собой и в основу положили прагматическую философию - делать то, что полезно, что выгодно, руководиться соображениями расчёта, а не соображениями высшей нравственности".

Авторитаризм, по Солженицыну, может быть даже благом, если имеет "первоначально, сильное нравственное основание – не идеологию всеобщего насилия, а православие". Писатель считал, что: "Всё зависит от того, какой авторитарный строй ожидает нас и дальше?".

Солженицын готов был оставить «вождям Советского Союза» (то есть читай правящей бюрократии) «неколебимую власть, отдельную сильную замкнутую партию, армию, милицию, промышленность, транспорт, связь, недра, монополию внешней торговли, принудительный курс рубля».

Правящие российские фашисты реализуют многие идеи Солженицына: сохранили авторитаризм на новой православно-патриотической основе, пытаются создать солженицынский Российский Союз, называя его Русским миром, противостоят идейному влиянию «разлагающегося, аморального» Запада.

Наследие культурфашизма во многом отвественно и за преступной вторжение в Украину.

Целью его было создание чего-то типа Российского союза по Солженицыну, включающего Украину и Беларусь.

Мысли Солженицына о том, что «огромные просторы, никогда не относившиеся к исторической Украине, как Новороссия, Крым и весь Юго-Восточный край, насильственно втиснуты в состав нынешнего украинского государства» стали оправданием российской агрессии.

Многие нынешние путинские мантры задолго до него произносил Солженицын: границы между республиками СССР произвольно нарисовали большевики, поэтому они ничего не значат, а Россия на Западе оболгана столетиями. Их объеденяет также презрение к плюрализму и западным демократическим институтам, осуждение Февральской и любых революций, восхваление Столыпина.

Идеи Солженицына ("Как нам обустроить Россию" прочитала вся страна) и других культурфашистов: Ильина, Льва Гумилёва, Дугина и т.д. во многом опредилили мировоззрение правящих чекистских образованцев.

Я, вообще-то, оптимист. И продолжаю надеяться на позитивные перемены в России. Однако некоторые обстоятельства заставляют в них сомневаться.

Принято сравнивать путинскую Россию с поздним СССР. Мол, кажущийся незыблимым режим однажды быстро и неожиданно сложится как карточный домик.

Однако ситуация изменилась. В СССР была контрэлита - потенциально оппозиционная, влиятельная интеллигенция, которая, как только власть отпустила вожжи, перехватила влияние на общество.

Во время перестройки советская творческая интеллигенция обеспечила общественную поддержку т.н. демократических сил в их борьбе с коммпартией и подготовила крах СССР.

В курилках советских НИИ, в дыму дешёвых сигарет бродил призрак будущих революционных перемен. Это не просто метафора. Приведу близкий мне пример. Мой отец Вилен Эйдман и его племянник Борис Немцов работали в теоретическом отделе Научно-исследовательского радиофизического института (НИРФИ) в Горьком (Нижнем Новгороде). Еще во время "застоя" атмосфера там была более чем либеральная. Причём вольными разговорами в курилке дело не ограничилось. Как оказалось, в этом скромном научном отделе буквально созрел настоящий "кадровый резерв" будущих революционных перемен. Четыре из примерно десяти сотрудников отдела стали депутатами-демократами (двое - Съезда народных депутатов России (1990), один Горьковского (потом Нижегородского) областного совета, ещё один - Госдумы РФ).  

Советская интеллигенция могла влиять на "глубинный народ". Её уважали. Быть ученым, писателем, даже журналистом было престижно. Звание доктора и даже кандидата наук вызывало пиетет. А академики были просто небожителями. Сейчас все они втоптаны в грязь.

Помню, как я раздавал предвыборные листовки Немцова ранним утром у проходной ГАЗа в 1990 году. Невеселые похмельные работяги охотно брали их, громко костеря коммунистов, с уважением отзывались о молодом кандидате наук, который "пусть и еврей", но "голова".

Сейчас такое просто невозможно. Интеллигенция полностью дискредитирована и потеряла уважение населения.

Никакой контрэлиты нет. Правящую бюрократию некому подвинуть. Главный возмутитель спокойствия - уголовник Пригожин, предводитель банды убийц.

В отличие от советской интеллигенции, пришедшая ей на смену креативного-хипстерская среда, к которой принадлежит основная масса активных оппозиционеров, не пользуется авторитетом у большей части населения.

Она не может сформировать влиятельную контрэлиту, пользующуюся поддержкой "глубинного" большинства. Бандиты сейчас влиятельны и уважаемы. Молодые либеральные, образованные горожане, хипстеры и креативщики, пацифисты и феминистки - чужие в этой стране. Боюсь, что власть у первых лиц нынешней правящей верхушки способны перехватить только вторые и третьи в ней. Российским оппозиционерам и после падения Путина ничего не светит.