После Второй Мировой войны английский математик Льюис Фрай Ричардсон пытался найти количественные закономерности войны. Например — чем длиннее граница между государствами, тем больше поводов для конфликта. Кажется логичным.
Граница между Испанией и Португалией была установлена еще в XIII веке и является одной из старейших границ в мире. Но Ричардсон обратил внимание на то, что португальцы считали, что их сухопутная граница с Испанией равна 987 км, а испанцы писали, что — 1214 км. Можно было конечно просто посмеяться над ошибкой, но Ричардсон решил копнуть глубже и разобраться — в чем дело.
Так был открыт эффект, который потом получил название «парадокса береговой линии». Оказалось, что вычислить точно границу практически невозможно — длина будет зависеть от способа ее измерения. Чем меньше линейка, которой вы будете мерить, тем длиннее получится граница. Вопрос «какова длина границы?» некорректен без уточнения: при каком масштабе измерения? Каким курвиметром и с какой точностью мы будем водить по карте? С какими инструментами мы пошлем землемеров или геодезистов? Ведь при самом тщательном измерении длина границы будет приближаться к бесконечности.
Граница не геометрическая кривая, а фрактал: структура, у которой нет характерного масштаба. Потом над этой проблемой долго работал создатель фрактальной геометрии Бенуа Мандельброт.
На самом деле многие наши «объективные» показатели — это просто вопрос договоренности.
