Северокорейский прецедент сыграл с Ираном злую шутку. Он был одновременно инструкцией, которую Тегеран пытался повторить, и предупреждением, которое его противники приняли к сведению…
Представьте: вы хотите уничтожить ядерный реактор противника, но знаете, что через час после первого взрыва его артиллерия начнёт методично перепахивать город с десятью миллионами жителей. Именно в такой ситуации оказался Билл Клинтон в 1994 году, когда его советники положили на стол план авиаудара по северокорейскому реактору в Ённбёне.
Сеул нахолится примерно в 50 километрах от границы с КНДР. В горных тоннелях по ту сторону границы спрятаны сотни орудий и реактивных установок, нацеленных прямо на южнокорейскую столицу. Не на военные базы — на город. Когда военные посчитали возможные потери, операцию тихо похоронили.
«Северной Корее позволили получить ядерное оружие именно потому, что Сеул с его десятью миллионами жителей находился в зоне поражения северокорейской артиллерии и ракет. Это называется "проблемой заложника-Сеула", и о ней говорили с самого начала», пишет эксперт в Х.
Пхеньян усвоил этот урок блестяще: чтобы никто не тронул твою ядерную программу, не нужно иметь саму бомбу — достаточно сделать цену удара по тебе невыносимой. Держи достаточно людей в заложниках, и руки у всех окажутся связаны.
Но одной артиллерии было бы мало. За северокорейским фокусом стоял ещё один игрок — Китай, и его роль часто недооценивают.
Пекин граничит с КНДР на протяжении полутора тысяч километров. Любой серьёзный удар по Северной Корее — это беженцы на китайской границе, дестабилизация буферной зоны и, самое страшное для Пекина, перспектива увидеть американские войска прямо у своих рубежей. Поэтому Китай год за годом кормил и поил режим Кима — буквально: нефть, газ, зерно шли через границу, не давая санкциям задушить страну.
На дипломатическом фронте Пекин неизменно требовал «диалога» и «мирного урегулирования» — что на практике означало одно: без нашего согласия никакого военного решения не будет.
А согласия не было никогда. В итоге Северная Корея получила двойную защиту: артиллерия держала в страхе Сеул, Китай блокировал давление на международных площадках. В 2006 году КНДР взорвала первую бомбу — и мир проглотил это молча.
В Тегеране внимательно наблюдали за тем, как Северная Корея разыграла эту партию. Иран не мог скопировать схему один в один — рядом не было города вроде Сеула, который можно было бы взять в заложники. Но идею решили воспроизвести в другом масштабе.
На протяжении двадцати лет Иран собирал свой арсенал сдерживания: баллистические ракеты, способные накрыть всё Ближневосточное побережье; тысячи беспилотников; «Хезболла» в Ливане, хуситы в Йемене, шиитские militia в Ираке — разветвлённая сеть, которая могла ударить по американским базам и союзникам одновременно с десятков направлений.
«Иран пытался добиться того же самого, накапливая ракеты и беспилотники, которые должны были создать аналогичный эффект сдерживания. Кроме того, Тегеран разрабатывал баллистические ракеты средней дальности, способные достигать Парижа и Лондона, — что означало бы возможность держать всю Европу в заложниках во время создания ядерной бомбы», полагает эксперт.
Расчёт был прост: если за удар по Ирану придётся заплатить пожарами на нефтяных терминалах Персидского залива, ракетами по Тель-Авиву и Эр-Рияду и закрытым Ормузским проливом — может, лучше договориться? Точно так же, как в 1994-м Клинтон решил, что Сеул дороже Ённбёна.
Но между северокорейским оригиналом и иранской копией было несколько принципиальных различий — и они оказались решающими.
Первое — это скорость. Северокорейская артиллерия накрывает Сеул через минуты после приказа. Это не угроза — это факт, который невозможно игнорировать или перехватить. Иранский ответный удар — штука реальная, но растянутая: ракеты летят дольше, прокси действуют не мгновенно, часть из них можно перехватить. Одно дело — неизбежная катастрофа прямо сейчас, другое — серьёзные неприятности в течение нескольких дней. Политически это совершенно разные решения.
Второе — за Ираном не стояло своего Китая. Россия и Пекин продавали Тегерану оружие и голосовали против санкций в Совете Безопасности, но брать на себя роль стратегического поручителя за иранскую ядерную программу — это уже другой разговор. Ни Москва, ни Пекин на это не пошли. Северная Корея в этом смысле уникальна: она буквально встроена в китайскую систему безопасности, как Белоруссия в российскую или даже плотнее. «Причина, по которой Иран до сих пор не создал ядерное оружие, не в том, что он не мог этого сделать, а в том, что он знал: на него нападут и не дадут получить эту возможность. Таким образом, позволив ему продолжать развивать обычное сдерживание, вы фактически позволили бы Ирану получить ядерное оружие», заключает эксперт.
И наконец, третье — урок 1994 года был усвоен уже с другой стороны. Те, кто принимал решения об Иране, прекрасно понимали: именно потому, что тогда удар по Ённбёну отменили, сегодня Северная Корея — ядерная держава. Наступить на те же грабли с Ираном — значит получить бомбу у режима, у которого нет ни китайского покровителя, ни встроенного сдерживающего механизма вроде взаимной зависимости с соседом.
Северокорейский прецедент сыграл с Ираном злую шутку. Он был одновременно инструкцией, которую Тегеран пытался повторить, и предупреждением, которое его противники приняли к сведению. Пхеньян получил свою бомбу, потому что сложил вместе две вещи: заложников в Сеуле и страховку в Пекине. У Ирана не было ни того ни другого в нужной мере. И это, как выяснилось, имело значение.
