Если искать идеальный пример тотального отсутствия богов, кармы и разумного замысла на этой планете — то их тысячи. Но есть один, абсолютно эталонный.
Тасманийская ловушка.
Сорок тысяч лет назад между Тасманией и Австралией был сухопутный мост. Где-то восемь тысяч лет назад его затопило, когда закончился ледник. Люди, которые прошли туда пешком, навсегда остались в нижнем палеолите. Изолированная популяция в несколько тысяч хомо физически не могла поддерживать разделение труда. Каждый должен был быть и жнецом, и швецом, и собирателем, и охотником.
Добавьте к этому хрупкость передачи данных: единственный мастер, умевший делать рыболовные крючки, мог погибнуть от инфекции или травмы, не успев передать технологию. Добавьте когнитивные искажения: каждый ученик вносит небольшие изменения, и чтобы технология со временем не деградировала, нужны десятки мастеров, среди которых можно выбрать лучшее. А их не было.
Ну и финал — отсутствие торговли, конкуренции и войн. Нет давления среды — нет развития. Все их стычки сводились к тому, чтобы раз в десяток лет пустить стрелу на водопое ради красивой раковины.
Так они разучились делать щиты, бумеранги и те самые рыболовные крючки. Это примерно как мы сейчас без Вестингауза не можем в АЭС. Больше того — они разучились даже добывать огонь. Они сидели и ждали удара молнии, чтобы просто подобрать тлеющие угли.
Их верования остались на уровне примитивной магии: зашить в выпотрошенный труп больного, чтобы «дух» его вылечил. Великий Бог пустынь почему-то не отправил к ним ангела с предупреждением: «Кровянку есть нельзя, уважаемые».
А потом туда приплыла Британия. И высадила на остров 70 тысяч каторжников, залетчиков и искателей приключений.
Заодно туда любили заглядывать китобои — украсть женщин, использовать их, щедро наградить сифилисом и вышвырнуть на обратном пути. Повторять до полного удовлетворения. Ну а что? Души у аборигенов нет, суда нет, чего такого?
Болезни и «Черная война» выкосили мужчин, а остатки женщин заселили остров детьми каторжников. Выходит, 40 тысяч лет у Богов были на них какие-то планы, но потом оспа и британский криминал поставили на изолированной культуре жирную точку. Поменялся план, как с динозаврами — эту программу в утиль.
Пришел ли к ним истинный Бог, Аллах, Яхве или Кришна? Прислал ли скрижали с правилами, как не варить козленка в молоке матери и разделять сыр с мясом? Научил ли элементарно мыть руки или показал, как выточить костяной крючок, чтобы не сдохнуть от голода? Ну или хотя бы как сделать иглу — отверстие в кости, не высшая математика, а то шкура кенгуру на голых плечах так себе греет холодной тасманийской зимой.
А вот хуй, дорогая редакция. Небеса промолчали. Зато пришли зеки и пустили весь остров под нож. Вселенной было настолько плевать, что вместо просветления она прислала им отбросы другой, более агрессивной человеческой популяции. Эволюция не терпит пустоты, и на место слабых хомо просто пришли более злые и зубастые хомо с мушкетами.
Если бы этого не случилось, культура племен Тасмании так и топталась бы в нижнем палеолите до скончания веков. Потому что если кто-то и переизобретал огонь, он не успевал его передать. Жили лет до 30, поколения сменялись быстро, и смерть регулярно выкашивала любые ростки технологий.
Потерянный, мать его, рай.
Веками люди верили в богов и великие миссии не от хорошей жизни. Это был системный копиум. Когда у тебя нет антибиотиков, половина потомства умирает от инфекций на ранних уровнях, а чтобы не умереть с голоду в старости, тебе нужно десять рабочих рук в поле и овчарне — ты будешь рожать как пулемет.
Но чтобы психика не поехала от осознания того, что ты — просто инкубатор по производству свежего мяса для поддержания популяции, где шанс отъехать в процессе абсолютно неиллюзорен (смерть в родах не щадила даже королев), мозг обернул этот ужас в красивый лор: "Так хотят боги", "Это великий замысел", "Это наша священная миссия".
Религия и долг всегда были просто сюжетной оберткой для жесткого, грязного биологического императива: нужно больше рабочих рук, чтобы было больше молока и мяса, и больше воинов, чтобы соседи не забрали твое зерно. Кровь, выпотрошенные туши, стерня под ногтями и соленый пот. Всё. Больше ничего нет. Никаких лепреконов, джиннов и горшков с золотом.
У тасманийцев, топчущихся в палеолите, не было сложной экономики. А значит — сюрприз! — им не нужны были заповеди «не прелюбодействуй». Этот запрет понадобился позже, чтобы твои виноградники не ушли сыну твоего же конюха, пока ты штурмуешь стены Иерихона. Им не запрещали иметь других богов — носи подношения кому хочешь. У них не было имущества, из-за которого нужно резать друг друга по правилам.
Поэтому их рай — это не золотые города ангелов и не сады а просто обильные дичью земли. Бесконечная жратва.
Запрет прелюбодействовать нужен был не для чистоты души, а чтобы точно знать, кому передать стада и землю по наследству, не спровоцировав резню внутри племени. Это чистая экономика, завернутая в мистику.
Боги, которым есть дело до того, с кем ты спишь и что ешь, появляются только в аграрных обществах с высокой плотностью населения. Пока люди живут племенами по 50 человек, они и так друг друга знают — им не нужен всевидящий коп на облаке, чтобы не воровать и знать кто паршивая овца.
Но как только популяция растет, появляются излишки зерна, стада и потребность в армии. Чтобы тысяча незнакомцев не перерезала друг друга из-за виноградников, нужен внешний надзиратель с абсолютным авторитетом. Мораль — это просто клей для удержания больших групп в рабочем состоянии.
Просто сложные, красивые сказки, написанные хитрыми людьми для людей попроще, чтобы хоть как-то оправдать тот факт, что мы заперты в мясных костюмах на куске камня, летящем сквозь пустоту.
Прошли столетия, но боги всё так же молчат, пока соседняя империя опустошает свои тюрьмы, чтобы отправить к нам зеков с автоматами. Никакой ангел не перехватывает баллистику над нашими городами, и никакой высший суд не бьет молнией по позициям артиллерии.
Не знаю, как вас, а меня эта концепция тотально освобождает. Ибо какой может быть спрос со случайно скомпилированной и мутировавшей РНК?
Если сверху никто не смотрит и не ставит оценки, значит, единственный смысл, который есть у этого куска мяса — тот, который мы сами осмелимся ему назначить
