"Далекому прошлому очень тяжело сопереживать" - Дмитрий Чернышов

Обычно анахронизмы на старых картинах и иконах объясняют тем, что в Средние века художники, дескать, не знали, как выглядел Иерусалим и как одевались люди в первом веке. И поэтому у Дюрера Христа судят немецкие бюргеры, у Босха мучители во фламандских головных уборах, а у Мемлинга действие Страстной недели происходит в городе, похожем на Брюгге. Одежда, оружие, архитектура — современные художникам. Математики Носовский и Фоменко на этом даже свою дурацкую теорию построили.

Но это слишком простое объяснение. Дело в том, что на литургии постоянно говорили «сегодня» — сегодня Христос распят, сегодня воскрес. События Страстей разыгрывались каждый год. «Размышления о жизни Христа» Псевдо-Бонавентуры и «Жизнь Христа» Лудольфа Саксонского, прямо учат: представь, что ты там, смотри на лица, слушай удары, стань свидетелем.

Посмотрите на створку Алтаря Страстей из базилики Сен-Максимен в Провансе, написанную около 1517–1520 годов «венецианцем» Антуаном Ронзеном. Место действия узнается сразу — это Венеция, две колонны: со львом святого Марка и святым Теодором, лоджия Дворца дожей слева, корабли на рейде. Никто же не будет утверждать, что Ронзен случайно перепутал Венецию и Иерусалим?

Кстати, место выбрано не случайно. Пространство между двумя колоннами было местом публичных казней и венецианцы даже сегодня стараются не проходить между ними. Плохая примета. Кроме того, Венеция была воротами в Святую землю, отсюда отплывали галеры паломников, и для француза XVI века это место было буквально началом дороги в Иерусалим. Это не анахронизм. Далекому прошлому очень тяжело сопереживать. Муки Христа — здесь и сейчас.

p.s.

Добавлю, что только в 1563 году Тридентский собор потребовал от художников точности. Начали появляться трактаты — что можно, а чего нельзя изображать. Не рекомендовалось рисовать Христа без бороды, а ангелов без крыльев. Требовали убрать повитуху при Рождестве, Богоматерь в обмороке у креста, лодку Харона, обнаженные тела на алтарной стене, трехликую Троицу, Христофора-великана и прочие апокрифы, которые протестанты использовали как доказательство католической лжи. Никакой отсебятины и народной молвы — рисуем только строго по тексту.

В Севилье Франсиско Пачеко, тесть Веласкеса, стал инквизиционным «смотрителем живописи», и его «Искусство живописи» 1649 года рассказывало, как правильно изображать Непорочное зачатие (Дева в белом и синем, двенадцать звезд, полумесяц, возраст двенадцать-тринадцать лет), на Распятии — четыре гвоздя, а не три и пр.

И только после Тридентского собора венецианская инквизиция могла вызвать Веронезе и допрашивать, зачем на его «Тайной вечере» присутствуют шуты, пьяные немцы и карлик. Веронезе сначала отвечал, что он художник и он так видел, но потом плюнул на инквизицию, ничего не стал исправлять и просто переименовал картину в «Пир в доме Левия».