Игорь искал жену так, как выбирают дорогую машину с пробегом: без лишних эмоций, оценивая реальное состояние кузова и скрытые дефекты. Светочка в его чек-лист вписывалась идеально. Двадцать шесть лет, диплом лингвиста, не испорченное пластикой лицо и этот редкий сейчас взгляд снизу вверх — преданный, ловящий каждое слово. Он видел в ней качественный, пластичный материал, из которого можно вылепить идеальный фасад для своей жизни.
Сам Игорь, которого по службе трудно было назвать гуманистом, имел одну закрытую статью расходов. Он регулярно переводил со своей карты ощутимые суммы нескольким крупным городским приютам и оплачивал счета в ветеринарках. Среди волонтеров его знали: если ситуация критическая, этот суровый мужик из прокуратуры поможет деньгами. На работе его знали как жесткого, циничного законника, и светить такую "сентиментальную слабость" перед коллегами он считал лишним. Но вглубь своей жизни он планировал пустить только человека, способного разделить его скрытые ценности.
Светочка приехала в столицу из провинции четыре года назад. Снимала пополам с подругой обшарпанную однушку в Бирюлево, пахала копеечным переводчиком и прекрасно понимала: зацепиться в столице без мужчины с ресурсом не получится. Игорь стал ее лотерейным билетом. Он возил ее по хорошим ресторанам, дарил дорогие вещи и слушал рассказы о выставках и домашней выпечке. Фасад Светочки был монолитным. Она заглядывала ему в рот, бережно поправляла воротник его пальто и казалась идеальной девочкой, с которой можно разделить квартиру на Патриарших, куда она две недели назад благополучно переехала.
Все рухнуло в субботу, когда Игорь повез ее знакомиться с матерью.
Мать Игоря наотрез отказывалась уезжать из своей старой квартиры в Черемушках, в хорошем доме у Воронцовского парка. Здесь она прожила полжизни, здесь все знали ее как бывшего учителя, и здесь она вместе с парой соседок подкармливала бездомных кошек в сквере.
Когда Игорь и Светочка подходили к подъезду, навстречу выбежали три кошачьих силуэта. Серый облезлый кот доверчиво потерся боком о белые брюки Светочки.
В ту же секунду ее переклинило. Носок ее туфли с глухим стуком перевернул пластиковую миску с водой, грязные брызги полетели на ткань.
— Твари помойные! — завизжала она, наотмашь пнув кота в бок. Животное отлетело в кусты. — Развели тут грязь! Руки бы поотрывать тем, кто их кормит!
Она подскочила к кормушке, схватила миску с сухим кормом и вывалила ее прямо в придорожную жижу, яростно втаптывая каблуком подушечки в землю.
Внутри Игоря что-то холодно щелкнуло. Он уже принял решение: сделка закрыта. Завтра же она идет на улицу. Но на месте устраивать скандал он не стал — в окне уже махала рукой мать, портить пожилому человеку вечер не входило в его планы. Он взял Светочку за локоть, сухо сказал: "Успокойся, пошли" — и поднялся в квартиру.
Уже в гостях, заметив в гостиной двух роскошных, холеных сфинксов, Светочка мгновенно переобулась. Она принялась восторженно гладить их складчатую кожу, заглядывая будущей свекрови в глаза:
— Ой, какая прелесть! Вот это я понимаю — порода, статус, чистота! Не то что всякие подзаборные твари с блохами и глистами, которые внизу под окнами крутятся.
Мать Игоря удивленно подняла брови и сухо ответила:
— Вообще-то, Света, этих "подзаборных тварей" внизу кормлю именно я. И Игорь мне в этом постоянно помогает.
Светочка осеклась. Ее фасад на секунду дрогнул, но она быстро заулыбалась, пытаясь замять неловкость. Игорь молча наблюдал за этой сценой. Следственный эксперимент был окончен.
Настоящий ад вскрылся, когда они вернулись к нему на Патриаршие.
Едва они зашли, у Игоря зазвонил рабочий мобильный — срочно вызвали в управление для согласования и подписи документов. Он быстро накинул куртку, буркнул, что скоро вернется, и вышел.
Светочку распирало от страха и злости после дневного инцидента, и она набрала подругу из своего родного поселка сразу же, как только за Игорем захлопнулась дверь. Она ходила по гостиной с бокалом вина и яростно, вполголоса выговаривала в трубку:
— Да ты не представляешь, какую я глупость сегодня спорола! Чуть всё не сорвала! Оказывается, мамаша его повернутая кошатница, и сам Игорь этих тварей любит, деньги им дает. А я внизу кошака под дых пнула и миски их растоптала прямо у него на глазах! Наговорила лишнего про блох… Дура, блин! Теперь придется играть в жалость, притворяться и разрабатывать очень аккуратный план. Придется эту паршивую отару под окнами терпеть и улыбаться им, пока штамп в паспорте не поставлю. Ничего, я умею маскироваться. В Бирюлево под окнами тоже кошка с котятами орала, спать не давали. Там бабка одна с ними носилась, коробки им строила — домой забрать не могла, потому что жила с детьми, а те были категорически против животных в квартире. Вот она на улице их и кормила, коробки им строила. И тут очень удачно получилось: положили эту бабку в больницу на обследование на пару дней. Другие жильцы внимания на них не обращали. Так я времени терять не стала, аккуратно всё сделала, без шума. Натолкла в ступке стакан винных бутылок, в мелкую крошку, перемешала с банкой дорогого паштета и вывалила прямо в эту коробку. И кошка сожрала, и котята за ней потащились. А чтоб они наружу не вылезли, я подвальное окно, через которое они лазили, гнилой доской наглухо заколотила. Два дня они там всем гнездом мучились, кровью поблевали в темноте — и тишина. Быстро все дошли, один за другим. Бабка из больницы вернулась — а коробка пустая, подумала, что убежали. Вот это я понимаю — чистая работа! И здесь придется действовать так же ювелирно, чтоб Игорь комар носа не подточил. Буду теперь перед ним из себя святую строить, сухарики им носить, а сама тихонько паштет со стеклом приготовлю и подвалы заколочу… Игорь все равно целыми днями на работе, ничего не узнает…
Игорь в это время сидел в машине на подземной стоянке. На планшет, который лежал перед ним на пассажирском сиденье, пришло стандартное уведомление от домашней системы безопасности: датчик зафиксировал долгую активность и громкий звук в гостиной.
Эту скрытую камеру Игорь установил прямо перед тем, как Светочка перевезла к нему свои вещи — профессиональная привычка прокурорского работника, не привыкшего доверять первому встречному. Игорь нажал на экран, запустил прямую трансляцию из квартиры и прослушал всю её исповедь от первого до последнего слова.
Информация принята. Перед ним стоял расчетливый, латентный психопат. Садист, получающий удовольствие от чужих мучений. А теперь она планировала убить кошек его матери. Внутри него включился профессиональный ликвидатор. Просто выставить ее за дверь? Слишком легко. Такие не понимают слов. Им нужно вернуть их же монету.
Игорь завел мотор и поехал в офис. План был готов.
Через два дня Игорь приготовил ужин. Запек рыбу. Рыба была с душком — он специально подержал её на солнце, зная, что в такой среде стафилококк размножается мгновенно, а густой соус со специями полностью перебил запах. Светочка ела с аппетитом.
Ночью её забрала скорая.
В приемном покое Светочка выла от боли. Желудок скручивало так, что она не могла разогнуться. Лицо посерело, губы высохли и покрылись белой коркой. Дежурный врач осмотрел её и вынес вердикт: тяжелая стафилококковая интоксикация, бактериальный гастроэнтерит. Срочно в стационар.
Игорь был рядом. Он держал ее за руку, суетился, совал медперсоналу купюры, изображая безумного от горя жениха . Для Светочки назначили убойный курс внутривенного Цефтриаксона в комбинации с Метронидазолом.
— Доктор, её же наизнанку выворачивает! — "паниковал" Игорь в ординаторской.
— Молодой человек, успокойтесь, — ответил врач. — Мы колем мощные антибиотики широкого спектра. Они убьют инфекцию. Но у них есть побочный эффект — они полностью выжигают микрофлору кишечника. Антибиотико-ассоциированная диарея в таких случаях — медицинская норма. Пациентку будет нести, кишечник будет спазмировать. Это надо перетерпеть.
Это был чистый тактический расчет. Медицинская система сама выдала Игорю безупречное алиби.
Всю неделю Светочка провела в аду. Спазмы накатывали жесткими, рвущими волнами. Внутренности скручивало в тугой, раскаленный узел, от которого темнело в глазах. Светочка кричала, вцепляясь ногтями в железную дужку кровати. Желчь жгла пищевод, а бесконечные позывы выворачивали пустой желудок наизнанку. От нее пахло кислым потом, лекарствами и испражнениями. Вся ее порода и лоск сошли вместе со слизью на больничный кафель.
А дважды в день к ней приходил преданный Игорь. Он приносил термос с домашним овсяным киселем — единственное, что разрешали врачи при строгой диете. В каждый термос была добавлена убойная доза Гутталакса.
— Пей, маленькая, тебе надо питаться, — шептал он, вытирая ей влажный лоб.
Светочка плакала от умиления, пила теплую массу, а через час снова ползла к унитазу, воя от новой волны режущей боли. Врачи лишь разводили руками: Реакция на антибиотики, сильнейший дисбактериоз, продолжайте курс.
На седьмой день антибиотики отменили. Кисель в палате больше не появлялся. Игорь хладнокровно выждал еще три дня, пока ее организм полностью очистился, микрофлора начнет восстанавливаться, а следы Гутталакса вышли без остатка, не оставив ни единого шанса для лабораторной экспертизы. Только когда врачи подтвердили полную норму, её выписами.
Светочка вернулась на Патриаршие на седьмом небе. За эту время она успела обзвонить всех подруг и выложить в соцсети десяток постов о своем "невероятном, заботливом принце", который не отходил от ее кровати. Подруги исходили завистью, а Света ликовала — столица окончательно покорена, возвращаться в свой Мухосранск к родителям не придется. Сделка века закрыта.
Вечером Игорь намекнул на важный сюрприз. Светочка надела лучшее шелковое платье, которое теперь слегка болталось на похудевшей талии, сделала укладку и сияла.
В гостиной горел приглушенный свет. На столе в серебряном ведерке со льдом стояла бутылка дорогого шампанского. Рядом лежала бархатная коробочка. У Светочки перехватило дыхание. Она опустилась на диван и потянулась к бокалу, который Игорь наполнил с тихим шипением пены.
— За наше будущее? — игриво прищурилась она, чувствуя, что держит весь мир в руках.
Игорь сел напротив нее в кресло. Он не притронулся к своему бокалу. Лицо оставалось неподвижным.
— За чистые анализы, Свет, — тихо сказал он. Его тон был странным, без единой теплой ноты. — Стафилококковая рыба на ужин. Потом недельный Цефтриаксон. И сильное слабительное в каждом киселе, который я тебе носил. Семь дней чистого дерьма.
Бокал замер у самых губ Светочки. Фальшивая улыбка словно приклеилась к ее лицу. Глаза округлились, став стеклянными. Внутри живота резко, болезненно завязался тугой, горячий узел — фантомная боль от больничных спазмов вернулась мгновенно от одного его слова.
— Что?.. — выдохнула она, чувствуя, как комната начинает медленно плыть. — Какой кисель? Игорь, это глупая шутка? Ты… ты сумасшедший? Ты меня травил? Я заявлю на тебя! Тебя посадят!
— Врачи напишут в карте: "реакция на антибиотики", — спокойно перебил её Игорь, и этот ровный голос пугал сильнее крика. — Любое твое заявление сейчас — это бред, клевета и месть обиженной бабы, которую выставили вон из квартиры. Анализы твои чистые, я специально выждал три дня после отмены лекарств. Вещдоков нет. Ты ноль, Света. Юридический ноль. Твои подружки в соцсетях, которым ты неделю пела про мою заботу, первыми поднимут тебя на смех, когда узнают, что тебя выкинули как дешевку.
Она попыталась встать, но ноги сделались ватными, шелк платья глухо зашуршал о диван. На лбу выступил холодный, липкий пот. Игорь резко подался вперед, нависая над ней. В его взгляде не было эмоций — только ледяное, профессиональное презрение.
— Ты думаешь, ты мучилась в палате? — его голос упал до жесткого шепота. — Твои спазмы — это ничто. Жалкая херня по сравнению с тем, что пережила та несчастная кошка и ее маленькие котята из-за твоего паштета со стеклом в заколоченном подвале в Бирюлево. Ты хоть представляешь, как они умирали? Осколки резали им пищеводы, рвали крошечные желудки и впивались в кишечник изнутри при каждом вздохе. Каждая секунда для них была сплошным адом в абсолютной темноте, когда внутренности медленно заполнялись кровью, а они просто тихо плакали за доской, задыхаясь и умирая от жажды. Два дня в страшной агонии погибало целое гнездо, пока ты спала. Так что твое "обучение" в больнице — это ничто. Ты еще легко отделалась, мразь. Тебе вернули лишь микроскопическую долю той боли, которую ты причинила живым существам ради своего развлечения.
Светочка сжалась в угол дивана, глядя на него сухими, полными дикого ужаса глазами. Коробочка на столе теперь выглядела как издевательство. Ей показалось, что из нее сейчас выползут те самые призраки из подвала.
— А теперь слушай сюда, — Игорь выпрямился, вернув голосу прежний холодный тон. — Твой телефонный разговор про заколоченное подвальное окно и битое стекло записан , скрытой камерой со всеми деталями и звуком. Я зампрокурора. Я лично знаю волонтеров и кураторов приютов в этом городе. И если вокруг дома моей матери, твоего прежнего дома или на любом твоем маршруте пострадает хотя бы одна живая душа — это видео пойдет в ОВД. Я устрою тебе такие вырванные годы, что больничная палата покажется тебе курортом. Ты под моим личным надзором, живодерка. Собирай свои вещи и вали отсюда. Чемоданы в прихожей.
Маски сошли. Элитная недвижимость, статус, кольца — все разлетелось в пыль. Остался только липкий, животный страх за собственную шкуру. В этой жизни нет морали, есть только баланс распределения боли. Если ты запустил чужую агонию ради своего комфорта, будь готов, что система вернет тебе ее в эквиваленте чистого дерьма. Светлана закрыла эту сделку сполна.
Элинель Алони
