25 октября 1911 года 36-летний Уинстон Черчилль - ровесник нынешнего экс- министра обороны Украины Михаила Федорова- занял кресло Первого лорда Адмиралтейства — гражданского главы крупнейшего флота планеты. Морская элита восприняла назначение как оскорбление: политик без единого дня военно-морской службы получил под начало институцию, которая столетиями управлялась людьми в адмиральских погонах. Черчилль ответил тем, что первые восемь месяцев провёл на яхте “Enchantress”, объезжая каждую базу и каждый корабль — знакомясь с флотом лично, а не через доклады штабных.
Флот, который он унаследовал, был технологическим лидером мира — и одновременно заложником собственного прошлого. Уголь давал Британии полную энергетическую независимость: страна сидела на его крупнейших в мире запасах. Но в это время в мире едва слышно запахло нефтью.
У Черчилля, заметим, обоняние будущего было феноменальным, и, собственно, именно оно спасло чуть позже британский флот от катастрофы.
К 1911 году нефть на флоте уже не была новостью — она слыла маргиналией, техническим курьёзом, о который уже который год спотыкались. Итальянцы экспериментировали с нефтяными миноносцами ещё с 1890-х. Адмирал Фишер, тогда Первый морской лорд, в 1903 году устроил тест на крейсере “Hannibal” — испытание с треском провалилось: неисправная форсунка окутала корабль чёрным дымом на глазах у всей эскадры. Через год эксперимент повторили на эсминце “Spiteful” — и на этот раз получилось; к началу 1910-х нефть на подводных лодках и миноносцах стала рутиной, топливо подмешивали к углю на десятках судов. Но всё это оставалось периферией флота — игрушкой для мелких быстроходных кораблей. Линкоры, становой хребет британской морской мощи, по умолчанию оставались угольными: слишком большая ставка, слишком капризная новая технология, слишком очевидный довод “зачем чинить то, что не сломано”.
Однако переход флота с угля на нефть означал зависимость от импорта через полмира, в основном из Персии, где у Лондона на тот момент не было ни прочной инфраструктуры, ни гарантированных прав.
Черчилль первым увидел в разрозненных экспериментах на миноносцах не техническую диковину, а сигнал: то, что уже доказало себя на малых кораблях, рано или поздно станет нормой для больших — и решил сделать эту ставку не после того, как это будет очевидно всем, а до.
Нефть давала флоту то, чего уголь дать не мог по определению: скорость, манёвренность, дозаправку прямо в море и резкое сокращение кочегарных команд — то есть меньше матросов, больше пространства под орудия.
Черчилль сделал ставку, которая на бумаге выглядела безрассудной: перевести класс линкоров “Queen Elizabeth” целиком на нефтяной ход— вопреки собственному Директору военного кораблестроения, вопреки логике “мы сидим на угле, зачем нам чужая нефть”, вопреки осторожным голосам внутри самого Адмиралтейства.
Ключевую техническую и аппаратную поддержку ему обеспечил вернувшийся из отставки 71-летний адмирал Джон “Джеки” Фишер, тот самый, что провел неудачный нефтяной эксперимент.
Тандем “политик без формального веса + возрастной реформатор” продавил решение через Королевскую комиссию по топливу, которую сам Черчилль и учредил.
Гарантией же снабжения стало не чудо, а прямая государственная сделка: в 1914 году британское правительство выкупило контрольный пакет Anglo-Persian Oil Company — будущей BP — практически накануне войны. Расчёт оказался верным: нефтяные линкоры превосходили угольные в скорости на решающие узлы, и это преимущество сыграло свою роль в Ютландском сражении 1916 года — крупнейшей морской битве той войны.
Параллель с нынешней историей Фёдорова и Сырского напрашивается почти буквально: молодой технократ без “легитимного” военного бэкграунда, идущий против консервативной касты ради ставки на технологический уклад — только вместо угля и нефти на кону классическая сухопутная армия против армад дронов и автономных систем.
Когда генералы требуют бросить на фронт еще сто тысяч «кочегаров», иначе «линкор Украина» не сдвинется с ЛБС, Федоров утверждает, что в армии и без того слишком много «кочегаров», а ему нужны качественные операторы роев дронов и полчищ боевых роботов, которые уже вот-вот выползут на линию фронта вместо штурмовиков.
Перед таким конфликтом украинский Верховный оказывается впервые.
Он обязан арбитрировать этот почти неразрешимый вопрос ювелирно точно, иначе его разрешит сама история
