В колонке для The Washington Post бывший глава Google Эрик Шмидт, который неоднократно бывал в Украине и участвовал в работе над новыми военными технологиями, пишет, что после последней поездки впервые с начала полномасштабного вторжения уехал оттуда настолько встревоженным. По его оценке, Россия научилась воевать значительно эффективнее и постепенно переходит к стратегии тотальной войны, соединяя огромное преимущество в людях и промышленном производстве с быстрым технологическим развитием.
Главным преимуществом Украины на протяжении большей части войны, по словам Шмидта, была скорость инноваций. Небольшие команды военных, инженеров и частных оборонных компаний могли за считаные недели разработать новую систему, испытать ее на фронте, увидеть недостатки и переделать. Российская военная бюрократия просто не успевала за этим циклом.
Но сейчас, предупреждает Шмидт, это преимущество быстро исчезает. Россия не только увеличивает производство вооружений, но и сама все быстрее адаптируется. Украина создала дроны-перехватчики против "Шахедов" — Россия ответила более быстрыми реактивными версиями, которые значительно труднее сбивать. Москва также работает над собственной спутниковой группировкой, способной составить конкуренцию Starlink. Иными словами, если раньше Россия противопоставляла украинской технологической изобретательности прежде всего массу, то теперь к массе добавляются собственные инновации.
Само поле боя, по впечатлению Шмидта, изменилось до неузнаваемости. Командные пункты уходят глубоко под землю, командиры наблюдают за происходящим через камеры и датчики, а тысячи беспилотных аппаратов ведут разведку, доставляют грузы и охотятся за людьми и техникой. Передвижение по поверхности стало настолько опасным, что, как утверждает автор, около 80% украинских потерь происходит именно при перемещении военнослужащих между позициями. Некоторые бойцы, добравшись до передовой, месяцами практически не выходят из укрытий.
При этом технологическое превосходство чрезвычайно недолговечно. Новый дрон сегодня может изменить ситуацию на участке фронта, а через несколько месяцев оказаться почти бесполезным: противник меняет частоты, ставит новые средства РЭБ, создает более быстрые перехватчики — и цикл начинается сначала. Украина по-прежнему очень сильна в этой технологической гонке, считает Шмидт. Но теперь главная проблема заключается уже не столько в способности придумать новое оружие, сколько в способности производить его в необходимых количествах.
Шмидт приводит особенно показательный рассказ одного украинского командира. Его подразделение перестало искать новые российские цели не потому, что их трудно обнаружить, а потому, что уже обнаруженных целей оказалось больше, чем имеющихся дронов для их поражения. Именно здесь, по мнению автора, находится одна из главных проблем современной войны: превосходный беспилотник, изготовленный в количестве нескольких сотен штук, имеет ограниченное значение; действительно изменить ситуацию способен достаточно хороший беспилотник, который выпускают сотнями тысяч.
И именно в масштабах производства Россия получает все более опасное преимущество. Шмидт пишет, что Москва мобилизует экономику для тотальной войны, наращивает мощности для выпуска оружия в огромных количествах и, по ожиданиям украинской стороны, может провести осенью еще один масштабный набор военнослужащих. Украина самостоятельно соперничать с российской промышленной базой не способна.
Особенно опасной автор считает предстоящую зиму. Россия уже пользуется дефицитом у Украины средств противоракетной обороны, нанося удары баллистическими ракетами по электростанциям и подстанциям. Шмидт считает целью этих ударов попытку оставить страну зимой без электричества и тепла.
Отсюда и главный вывод его статьи: Украине теперь недостаточно поставлять отдельные партии западного оружия. Против российской промышленной машины необходима другая промышленная машина. Запад, считает Шмидт, должен фактически рассматривать украинский ВПК как часть собственного оборонно-промышленного комплекса — вкладываться в производство внутри Украины, совместно выпускать вооружения, устранять узкие места в поставках и массово обеспечивать Украину перехватчиками, боеприпасами и дальнобойным оружием.
При этом Шмидт видит в украинской армии не только получателя западной помощи. По его мнению, именно Украина сейчас фактически создает на фронте модель войны будущего, а западным армиям необходимо учиться у нее тому, как выглядит современная высокотехнологичная война с массовым применением беспилотных систем. Более тесная интеграция поэтому нужна обеим сторонам.
Шмидт заканчивает статью описанием пережитого им российского удара по Киеву: той ночью, пишет он, Россия применила десятки крылатых, баллистических и гиперзвуковых ракет; погибли 17 человек, более 40 были ранены. Украина уже более четырех лет выдерживает удары, которые могли бы сломить многие государства, но продолжает сопротивляться. Однако именно здесь автор формулирует свой главный упрек Западу: восхищаться украинской стойкостью недостаточно. Мужество само по себе не защищает города и не выигрывает войны. За четыре года Украина, по выражению Шмидта, фактически выиграла для Запада время "кровью своих солдат и изобретательностью своих инженеров". Теперь Запад должен превратить это время в промышленное и военное преимущество — иначе следующую зиму Украине снова придется встречать под российскими ударами, но уже против противника, который научился гораздо лучше использовать свое превосходство в ресурсах.
