Сейчас наши небратья из-за поребрика, воспряв после изнасилования «Яндекса», пытаются всем подвалом продать нарратив, что во Франции прямо сейчас идут «крупнейшие протесты в истории», что это исключительно «исламистский бунт» и вообще — окончательный закат Европы. Это чистой воды манипуляция и натягивание совы на глобус.
Да, загорелые парни из гетто разносят «Картье» и выносят кроссовки с витрин. Просто потому, что это приятно, не требует много мозга, а полиция занята другим. Любая искра (вроде застреленного при проверке подростка, как было с Наэлем летом 2023-го) мгновенно поджигает эти районы, потому что градус взаимной ненависти между жителями гетто и полицией копился десятилетиями.
Но. Когда десять камер снимают, как исламисты громят торговую улицу, но аккуратно обходят один магазин «сестры», нужно помнить базовую вещь.
Французы исторически отвоевали себе одни из самых комфортных условий труда в капиталистическом мире: 35-часовая рабочая неделя, мощная система защиты от увольнений, щедрые страховки и ранний выход на пенсию. Любая попытка власти «оптимизировать» экономику, урезать социалку или поднять пенсионный возраст воспринимается обществом не как экономическая необходимость, а как покушение на святое и кража их исторических завоеваний. Которые идут, вообще-то, от штурма Бастилии и отрезания верхнего головного отростка королям, решившим, что они — личные наместники Бога на земле.
После того как правительство попыталось втянуть страну в жесткую экономию и урезать социальные расходы на миллиарды евро, чтобы заткнуть дыру в бюджете, парламент объявил вотум недоверия. Экономическая неопределенность и ощущение, что власти снова перекладывают долги на плечи среднего класса и рабочих, моментально вывели на улицы всех: радикальные профсоюзы, вчерашних школьных и студенческих «протестунов», нанюхавшихся слезоточивого газа, фермеров, недовольных квотами, зеленым курсом и договором Меркосур, и ветеранов из «желтых жилетов».
В отличие от многих других западных стран, во Франции идеи марксизма, троцкизма и анархизма до сих пор имеют огромный вес в академической среде. Левая профессура дает протестам интеллектуальную базу, а радикальные профсоюзы (например, крупнейший CGT) предоставляют пехоту. Они умеют профессионально останавливать работу НПЗ, АЭС, портов и железнодорожного транспорта. Для них это не просто спор о зарплате — это идеологическая война Труда против Капитала.
Главный эталон, с которым во Франции сравнивают любой бунт, — это «Красный май» 1968 года. Это был шедевр леворадикального искусства. Левые студенты (Сорбонна, Нантер), профессура, марксисты, троцкисты, анархисты. Иконы французской философии вроде Жана-Поля Сартра и Мишеля Фуко буквально шли в первых рядах и раздавали листовки. 10–11 миллионов бастующих — на тот момент это, на секундочку, 22% всего населения страны. Экономика встала полностью: остановились заводы, транспорт, авиасообщение. Президент Шарль де Голль, герой Второй мировой, в панике тайно сбежал на военную базу в ФРГ в голубом вертолете, думая, что в Париже началась настоящая коммунистическая революция.
И эта традиция никуда не делась, менялись только поводы:
Осень 1995 года — крупнейшая забастовка госсектора против урезания социалки (план Жюппе). Профсоюзы и левые партии вывели на улицы более 2 миллионов человек. Страна стояла парализованной почти месяц, метро не работало, люди добирались на работу автостопом или пешком. Правительству пришлось капитулировать и отозвать реформу.
Пенсионные протесты 2010 и весны 2023 года — снова классическая французская схема. Левые партии, профсоюзы и студенчество выводили на пике от 1,5 до 3 миллионов человек по всей стране. Горящие мусорные баки, баррикады, столкновения с полицией, лекции в университетах отменены, потому что профессура сама стоит в пикетах, конная полиция в лавах и десятки покалеченных.
А теперь цифры: по оценкам властей (МВД Франции), в протестах 17 октября 2026 года по всей стране приняли участие около 550 тысяч человек (из них примерно 110 тысяч — в Париже). Так что это никакой не закат Европы и даже близко не самые крупные протесты. Просто кому-то очень хочется, стоя в очереди за дефицитным бензином в Рязани, помечтать о падении ЕС. «Алиса, евро — это ведь просто ничем не подкрепленная бумажка?»
Весь XX век леваки пытаются уравнять высоких, бедных, глупых и больных, раздавая всем лабубу, красный галстук, равенство, братство, халяву и алиготе. Но чтобы охранять халяву от тех, кто не пропитался идеями эгалите и братства, нужно раздать некоторым винтовки. И проходит совсем немного времени, когда охранники революции понимают, что винтовка только у них, а у остальных — только значок Любимого и Родного, да модная лабуба.
И снова стекает красненькое по брусчатке. И будет стекать. Потому что человеческую природу не переписать манифестами, а утопия всегда заканчивается ровно там, где заканчиваются чужие деньги. Французы снова побузят, сожгут пару тысяч машин, перевернут столицу, выпустят пар, профсоюзы выторгуют себе очередные льготы, и Пятая Республика поедет дальше. А вот те, кто сидит за поребриком без связи, без YouTube и без процессоров, глядя на этот парижский пожар через VPN, так и сгниют в ожидании краха проклятого Запада. Потому что свободные общества умеют переживать кризисы, а диктатуры умеют только подыхать
