«Опасные» вещи. Как в СССР искали контрреволюцию в спичках, а фашизм — в Пушкине

«Опасные» вещи. Как в СССР искали контрреволюцию в спичках, а фашизм — в Пушкине

Многие были пионерами, и конечно же помнят, как нужно было правильно завязывать красный галстук? А ведь если бы не волна шизофрении в тридцатых, то галстуки вообще завязывать было не надо, поскольку первоначально они зажимались специальными зажимами. Были пионерские металлические зажимы, на которых был изображен горящий костер с тремя языками пламени.

Но в ноябре 1937 года школы Москвы и Ленинграда поразила эпидемия слухов об опасности этих зажимов.
В гравировке с изображением пламени школьники и взрослые видели вездесущую «бородку Троцкого», его профиль, а также подпись злодейской оппозиции:

«Если перевернуть значок вверх ногами, три языка пламени образуют букву Т, что значит — троцкистская. Если повернуть его боком, эти же языки пламени оказываются буквой З — зиновьевская. А если смотреть на рисунок прямо, то получится буква Ш — шайка. Значит, враги изобразили на нем свой символ: троцкистско-зиновьевская шайка».


Такие слухи вызвали проверку НКВД.

«В ноябре месяце 1937 года в Москве, в значительном количестве школ среди пионеров распространились слухи, что на пионерских галстуках, якобы, выткана фашистская свастика, а на зажимах к пионерским галстукам имеются инициалы «Т» и «З», что означает «Троцкий» и «Зиновьев». Это послужило причиной к тому, что пионеры в массовом порядке начали снимать пионерские галстуки и зажимы. Такие же факты снятия пионерских галстуков и зажимов к ним отмечены в Ленинграде, в пионерлагере «Артек», а также во многих городских и сельских школах Крыма. Произведенной проверкой установлено, что ни на пионерских галстуках, ни на зажимах к ним нет ни знаков фашистской свастики, ни указанных инициалов»

Популярность зажимов упала, и на десятилетия вперед, школьники были вынуждены вязать восьмёрки и подушки.

Но общая волна тотальной шизофрении была огромна.

В 1937 году, в разгар Большого террора, советская страна с невероятным размахом праздновала столетие смерти Пушкина. Задачей этих торжеств было включение поэта в советский символический порядок: из чуждого «буржуазного» явления Пушкин становится элементом нового сакрального пространства советской власти, наравне с партийными вождями и героями авиации.

В честь столетней годовщины смерти поэта в феврале 1937 года Народный комиссариат местной промышленности выпустил тиражом в 200 миллионов экземпляров специальную серию «пушкинских тетрадей» с портретами поэта и иллюстрациями к его произведениям на обложках.


Красивые тетради, изготовлявшиеся на многих фабриках страны, в течение почти всего года радовали школьников. Однако неожиданно 19 декабря школы и торговые точки получили предписания в срочном порядке «изъять тетради, имеющие на обложке следующие изображения:

1. Песнь о Вещем Олеге,
2. У Лукоморья дуб зеленый,
3. Портрет Пушкина,
4. „У моря“ с картины Айвазовского и Репина».




Учеников собирали в актовых залах и объясняли про происки врага и необходимость уничтожать обложку. Многие бывшие школьники 1937 года вспоминают страшную «тетрадочную панику», которая быстро перекинулась и на другие тетради, вообще не имевшие отношения к юбилею поэта. Как красочно написал автор одного из спецсообщений НКВД, саратовские комсомольцы, а также учителя «шарахнулись в контрреволюционные крайности» и стали уничтожать обложки тетрадок с Некрасовым и Ворошиловым.

«Больше года мы пользовались тетрадями без обложек, завертывая их в газеты». Волна паники коснулась тетрадей, выпущенных в честь беспосадочного перелета Москва — Северный полюс — Ванкувер, что привело не только к уничтожению обложек, но, согласно воспоминаниям очевидца «и к массовым арестам сотрудников одесской фабрики, выпустившей тираж тетрадок. На целых двадцать лет «пушкинская» тетрадь превратилась в опасную вещь, хранение которой могло иметь самые тяжелые последствия при аресте.

«Причиной «тетрадочной паники» послужило спецсообщение, отправленное в ноябре 1937 года «хозяином Куйбышева», первым секретарем Куйбышевского обкома Павлом Постышевым Сталину и Ежову по поводу двух пушкинских тетрадей, выпущенных пензенскими и саратовскими фабриками. Бдительный Постышев нашел на обложке множество опасных знаков и посланий:»

«На первом образце, где воспроизведена репродукция с картины художника Васнецова, на сабле Олега кверху вниз расположены первые четыре буквы слова «долой», пятая буква «И» расположена на конце плаща направо от сабли. На ногах Олега помещены буквы ВКП — на правой ноге «В» и «П», на левой «К». В общем, получается контрреволюционный лозунг — «Долой ВКП».

На второй обложке, где воспроизведена репродукция картины Крамского — в левом углу рисунка лежат трупы в красноармейских шлемах. Затем если повернуть этот рисунок вверх текстом, а вниз заголовком, то в правом углу можно обнаружить подпись, похожую на факсимиле Каменева.

Кроме этих тетрадок посылаю еще два образца обложек, где на одной из обложек у Пушкина на безымянном пальце помещена свастика, а на другом образце, где воспроизведена репродукция с картины Айвазовского, также имеется свастика на голове Пушкина, в том месте, где расположено ухо.

Было начато расследование. Через месяц, в декабре 1937 года, заместитель наркома внутренних дел товарищ Бельский послал подробный отчет о деле лично Сталину. Отчет добавлял новые жуткие подробности о раскрытой диверсии:

Художники СМОРОДКИН и МАЛЕВИЧ, выполняя штриховые рисунки с репродукций картин художников ВАСНЕЦОВА, КРАМСКОГО, РЕПИНА и АЙВАЗОВСКОГО, умышленно внесли в эти рисунки изменения, что привело к контр-революционному искажению рисунков, а именно:

«а) в рисунке с картины ВАСНЕЦОВА «Песнь о вещем Олеге» СМОРОДКИН нанес изменения рисунка колец на ножке меча и рисунка ремешков обуви Олега. В результате получился контр-революционный лозунг — «Долой ВКП»;

б) при изготовлении штрихового рисунка с картины РЕПИНА и АЙВАЗОВСКОГО «Пушкин у моря» на лице ПУШКИНА СМОРОДКИНЫМ нарисована свастика;

в) штриховой рисунок с картины художника КРАМСКОГО «У лукоморья дуб зеленый» делал художник МАЛЕВИЧ, который у воинов, лежащих на земле, нарисовал красноармейские шлемы и произвольно изобразил вместо четырех воинов — 6;

г) свастика на безымянном пальце ПУШКИНА, в рисунке с картины художника ТРОПИНИНА «Портрет ПУШКИНА» нанесена уже при печатании в типолитографии «Рабочая Пенза» на готовое клише.

Из всех типографий, печатавших тетрадные обложки с контр-революционными искажениями, изымается клише.
По результатам расследования художников Петра Малевича и Михаила Смородкина действительно обвинили в совершении диверсии и отправили в «отдаленные места». Согласно воспоминаниям их друга, жена Малевича, вооружившись клише для печати, ходила с ним по кабинетам и доказывала, что никакой свастики нет. Через год Малевич вернулся из Воркуты, вернулся с Колымы и Смородкин, потеряв пальцы ног.
В дальнейшем, если у подозреваемых находили такие тетради, то это добавляло срок.

И такая история была не одна. Но это был один из первых толчков, который спровоцировал процесс гиперсемиотизации. Грозные тайные знаки видели везде. Свастику видели в рисунках ткани, запрещали пуговицы с перекрещивающимися линиями дизайна «футбольный мяч», видели свастику на срезе колбасы.

В том же 1937 году Вера Мухина заканчивает монтирование известной скульптуры «Рабочий и колхозница» для всемирной выставки в Париже.

Монтаж этой скульптуры шел на территории завода. Работа над скульптурой закончена, вся команда на радостях собирается и пьет, и тут в три часа ночи к ним прибегает сторож завода и, бледный от ужаса, сообщает, что на завод приехал Сталин, приказал подогнать прожекторы и направить их на юбку колхозницы. Он долго-долго там что-то искал. Потом выяснилось: был донос, что в складках юбки колхозницы Мухина замаскировала огромный профиль Троцкого. Сталин его не нашел, поэтому скульптура и Мухина поехали в Париж, а не на Колыму.

«15 декабря 1937 года на заводе № 29 состоялось экстренное заседание Бюро Комиссии партийного контроля при ЦК ВКП(б), посвященное изготовлению маслобоек с лопастями, которые имеют вид фашистской свастики. Суть дела такова: управляющий областной конторы Метисбыта товарищ Глазко предъявил образец маслобойки, «лопасти которой имеют вид фашистской свастики». Проверка установила, что «начальник цеха Краузе», немец по национальности, «добавил вторую лопасть, установив ее перпендикулярно первой. В результате расположение лопастей приобрело вид фашистской свастики». Вопрос о лопастях для маслобоек потребовал персонального отчета «на министерском уровне» — со стороны наркома оборонной промышленности Михаила Кагановича. Дело было передано в НКВД.

Упомянутые лопасти по конструкции располагаются внутри маслобойки, соответственно, в штатной ситуации их никто не видит, поэтому в виде орудия прямой или косвенной пропаганды они могут зловредно повлиять на очень ограниченное количество людей. Несмотря на это, маслобойки были изъяты, а люди, имеющие к ним отношение, арестованы.

Начиная с 1937 года свастики стали находить абсолютно везде. Например, в декабре того же года усилиями Главлита такой знак был обнаружен на пуговице френча Сталина, причем признаком свастики было сочтено то, что пуговица была пришита «крестообразно».

Бдительный Постышев отыскал свастику не только на портретах Сталина и Пушкина, но и в саратовской колбасе. Искали ее и инстанции пониже. В 1942‐м одна лагерница чуть не получила второй срок за изображение свастики, увиденное надзирателем на самодельной детской распашонке.»

«Спичечная фабрика «Демьян Бедный» в Ленинградской области несколько лет выпускала спичечные коробки с изображением пламени. Дизайн этикетки был радикально изменен в 1937 году — возможно, произошло это из‐за распространенных слухов о том, что если перевернуть коробок вверх ногами, то вместо пламени вокруг нарисованной спичечной головки можно увидеть «профиль Троцкого»

После, в 50-60-70 и 80 ые года, поток шизофрении слегка утих, но тем не менее, народ постоянно развлекал себя слухами и боялся.

Уже в 50-е годы появляются легенды о том, что пленные немцы во время войны и после нее строили в СССР дома, фабрики, заводы, больницы так, чтобы сверху была видна опять-таки свастика — в качестве мести. И эти легенды были очень популярны в Советском Союзе. Если спросите старшее поколение, они это вспомнят, я вас уверяю.

В конце 60-х и в 70-е распространяется история, что Китай продает Советскому Союзу необычные ковры. В то время в СССР действительно шел поток ярких китайских товаров: махровые полотенца, спортивные костюмы, термосы. В частности, ходили слухи о загадочных коврах, что если повесить их на стенку, ночью сквозь узоры проступит портрет Мао Цзэдуна в гробу, и он тебя задушит.

К московской Олимпиаде 1980 года группой Dschinghis Khan была написана «Moskau», веселая танцевальная песня в бешеном ритме, которая по своему прямому содержанию совершенно невинна и очень примитивна, в ней говорится, что Москва прекрасна, а любовь на вкус, как икра.

Однако тут же возникает очень популярная городская легенда о том, что в этом тексте спрятано фашистское скрытое послание, что там на самом деле говорится: «Москва, Москва, закидаем бомбами, будет вам Олимпиада, ха-ха-ха-ха-ха, на обломках Кремля построим лагеря». По этому поводу партийные органы обменивались всевозможными служебными записками, а комсомольские рекомендовали исключить песню из репертуара дискотек.

Истории о западных шпионах и «опасных иностранных дарах» были созданы советским агитпропом еще в 1930-е, но не исчезли и в послевоенное время. Они обосновались в художественной литературе, преимущественно — в детских книжках о «шпионах». В повести Алексея Попкова «Тайна голубого стакана» (1955) методом «опасного дара» действует шпионка — красивая и ярко одетая женщина, предлагающая пионеру отравленную конфету в яркой обертке:

«Вижу, стоит на крыльце женщина молодая, красивая. Кофточка на ней шелковая, зеленая-зеленая, а в руках желтая сумочка.

Стоит и все оглядывается по сторонам, как будто дожидается кого или кого-то слушает… Попросила она воды, зашла в дом и так внимательно оглядела кухню и комнату. Потом спросила, не заезжал ли сегодня к нам кто-нибудь с рудника? Я сказал, что у нас давно никого не было, а дедушка ушел в тайгу. Тогда она достала из сумочки две конфетки в цветных бумажках и дала мне. «Это, — говорит, — вечером, как дед вернется, чай пить будете, одну сам съешь, а вторую дедушке дай, пусть и он попробует!» Улыбнулась и ушла, а мне что-то так страшно стало…»

Но также подобные истории продолжали существовать в виде слухов и городских легенд:

«Американцы с самолетов забрасывают в СССР и другие социалистические страны колорадских жуков, чтобы те пожирали урожай картофеля».

«Люди находили вшей или еще что-то в этом роде в швах импортных джинсов, купленных с рук у иностранцев».

Такие слухи возникали время от времени в таких посещаемых иностранными туристами городах, как Москва и Ленинград. Но периодами особой актуальности подобных историй становятся Всемирный фестиваль молодежи и студентов 1957 года и Олимпиада-80.

Нет нужды говорить, что за большинством из них стояли советские спецслужбы.

«Иностранцы делают в общественном транспорте советским гражданам микроуколы с возбудителями различных болезней».

«Иностранцы во время Олимпиады привезли в Москву специально зараженных мышей».

При этом в «фестивальных» рассказах, в отличие от слухов военного периода, иностранец не устраивает массовых заражений: он действует на индивидуальном уровне и стремится навредить конкретному человеку. Задачеа этих историй — вызывать повышенную бдительность граждан при контактах с иностранцами, сторониться их и не идти на контакт. А то вдруг после общения окажется, что на Западе живут не враги, и живут гораздо лучше, чем в стране «победившего социализма», ни на кого не собираясь нападать.

Но самыми распространенными сюжетами были следующие:

Советский человек покупает/принимает в дар от иностранца импортные джинсы и обнаруживает, что они отравлены (в швах зашиты ампулы с бледными спирохетами, яд, пакетики со вшами).

Советский ребенок принимает от иностранца в дар лакомство (жвачку, конфету), которое оказывается отравленным (начиненным иголками, бритвенными лезвиями, толченым стеклом). Ребенок может заболеть, получить увечья или умереть.

Советский человек принимает от иностранца в дар/находит на улице дефицитный предмет (авторучку, игрушку иностранного производства), который взрывается в руках.

Задача этих мифов в канун Олимпиады и фестивалей «дружбы народов» очевидна — предотвратить контакты советских людей с иностранцами. Но почему иностранец в этих легендах вредил именно так — предлагая соблазнительный дар?


Советские люди стремились обладать западными вещами, потому что они были во многом не просто вещами, а знаками принадлежности к западному, несоветскому, свободному миру. Одним из таких «объектов желания» для детей и подростков была иностранная жевательная резинка — частый элемент детской товарно-обменной сети. Иностранная жвачка была вещью настолько редкой и вожделенной, что иногда жевалась по очереди компанией друзей или даже всем классом (практика, которая сегодня кажется непонятной и довольно отталкивающей).

Поэтому неудивительно, что среди опасных даров, которыми искушали иностранцы, на первом месте по упоминанию находится отравленная жвачка: «Ребята во дворе говорили, что нельзя брать жвачку у иностранцев, потому что внутри там лезвие бритвы или она отравленная». Следом идут импортные джинсы и косметика, в которых могут оказаться «микроиголка с ядом» или паразиты.

И так продолжалось практически до самого развала «совка», правда в «перестройку’ над подобными историями больше смеялись.

(Из книги А. Архипова, А. Кирзюк. «Опасные советские вещи. Городские легенды и страхи в СССР»)

В общем, пора «всё взад возвращать». В России вот, например, «можем повторить» уже в полном разгаре. Вместе с КГБ, «врагами народа», «инагентами» и «иностранными шпионами». Шизофрению тоже уже вернули…

Источник: https://skrepohistory.livejournal.com/12005.html