Люди сидят в российском плену годами. Кремль намеренно морозит обмены по ключевым подразделениям, вроде того же «Азова», цинично используя пленных как рычаг для раскачки нашего тыла.
Плюс статус БЗВ. Война — это не всегда кино со счастливым концом. Все прекрасно понимают суровую математику: если опорник стерт чугуном, позиция захвачена и оттуда никто не вышел — шансов практически нет. Но нет тела, и семьи зависают в многолетнем бюрократическом чистилище.
Война идет с 2014 года. И здесь нужно четко проговорить базу: абсолютно неважно, при какой политической каденции, при каком президенте или главе АП человек надел пиксель, получил тяжелое ранение или погиб. Он свою часть социального договора выполнил от и до. Он отдал все. Теперь наступает очередь государства платить по счетам. Это история не только про гуманизм или сострадание — это несущая конструкция единства нации.
Многие в кабинетах благополучно на это забивают, концентрируясь исключительно на текущих проблемах фронта. Но «сейчас» не работает без закрытых гуманитарных вопросов. Солдаты — это не юниты в стратегии, которых обвел зеленой рамкой мышки, и они безропотно побежали на штурм, а потом так же послушно поехали отстраивать руины у ЛБС.
Люди все видят и всё помнят. Они помнят, как с ними поступила система: унизительные квесты на ВЛК с ампутациями, месяцы бюрократии со списанием, зависшие выплаты и то, как тихо свернулась тема с обещанной землей для УБД.
Невозможно воевать в долгую, если тыл относится к фронту как к расходному материалу.
То, что Буданов лично едет в регионы и вытягивает эту повестку — жесткий маркер того, что бывший глава военной разведки кристально понимает, на чем на самом деле держится армия.
Пока многие политики рисуют воздушные замки, он работает с фундаментом. Потому что ничего еще не закончено. И в ближайшее время не закончится, какие бы пакты о заморозке по ЛБС ни пытались слепить переговорщики.
Войну тащат на себе конкретные люди, и государство обязано помнить тех, кто заплатил за его существование.
