Собрана большая, но гибридная коалиция против Ирана
Гибридная война- дитя нового мира- рождает новые формы нападений и союзов.
Война на Ближнем Востоке, начавшись в классическом жестоком ключе, сразу стала обрастать гибридностью. Иран со всей дури бьет по мусульманским странам-соседям и публично извиняется перед ними, утверждая, что атакует лишь американцев. Американцы же в свою очередь мощно уничтожают инфраструктуру Ирана, но при этом позволяют ему торговать нефтью и даже снимают с нее санкции.
Настоящую войну ведет лишь один Израиль. Он знает, что каждый выбитый зуб фанатичного режима ослабляет его возможность сожрать Израиль в момент будущего приступа безумия.
США смогли собрать вокруг себя большую военную коалицию. Но рука гибридности тут же сняла с нее униформу и переодела в театральные костюмы борцов за все хорошее против всего плохого.
Старая формула про «добро должно быть с кулаками» трансформировалась в идею добро должно быть с кулаками за спиной.
Все это было бы не так и уныло, если бы гибридная война могла бы принести настоящую, осязаемую победу. Но горькая правда в том, что в гибридных битвах и победа тоже условная.
Власти 22 стран выразили готовность внести «вклад в усилия по обеспечению безопасного прохода через Ормузский пролив». Такое количество участников набрало совместное заявления стран, опубликованное МИД ОАЭ
В список стран, помимо ОАЭ, входят Австралия, Бахрейн, Великобритания, Германия, Дания, Италия, Канада, Республика Корея, Латвия, Литва, Нидерланды, Новая Зеландия, Норвегия, Румыния, Словения, Финляндия, Франция, Чехия, Швеция, Эстония и Япония. Они осудили удары Ирана по коммерческим судам в Персидском заливе, атаки на гражданскую инфраструктуру, а также фактическое перекрытие Ормузского пролива.
Создание этой «коалиции тайно желающих » — типичный пример того, как дипломатия маскирует затянутый ремень под широкий жест. Это не новая силовая структура, не военно‑морская операция и не даже формальный альянс: это максимально мягкая, но максимально шумная формула, призванная показать единство против Ирана, не беря на себя конкретных обязательств.
Участие в таком заявлении — способ политического симпатизирования США и «коллективному Западу», не требующий ни кораблей, ни самолётов. Все они сходятся на одном: свободе судоходства через Ормуз, клеймении иранских атак по коммерческим судам и обвинении Тегерана в фактическом перекрытии важнейшего нефтяного пути. При этом никто не обещает применять силу, не называет конкретных миссий, не раскрывает, какие именно «усилия» собирается поддерживать.
Формулировка «готовность внести вклад в соответствующие усилия» специально расплывчата: она позволяет каждому государству трактовать слова по‑своему — от дипломатической ноты и штабного офицера в координационном центре до устного обязательства поддерживать санкции и моральное давление. Для парламентов и обществ бывает достаточно самого факта подписи под совместным заявлением, а юридически эта бумага не обязывает ни к военным операциям, ни к прямому военному риску.
Прямой военный формат (совместная военно‑морская операция) потребовал бы либо мандата СБ ООН, либо открытой коалиции вокруг США/НАТО с риском прямого столкновения с Ираном, чего большинство подписантов сейчас избегают.
Заявление при этом работает сразу на нескольких уровнях: как политический сигнал Ирану, как показательный жест для Трампа и Вашингтона, как публичный успокаивающий месседж для страховщиков фрахтов и игроков энергорынков. В нём одновременно звучат ссылки на морское право, на свободу навигации и на резолюцию СБ ООН — но отсутствует чёткое объявление о создании миссии, флаге, командовании или правилах применения силы. Это не случайная дипломатическая небрежность, а продуманный выбор: дать картинку широкой международной поддержки, не связываясь с юридически и военно‑политически тяжёлым форматом настоящей коалиции.
Именно в этом заключается весь «казус»: мир видит громкое, почти театральное объявление о том, что двадцать два государства вместе защищают безопасный проход через Ормуз, но в реальности речь идёт о дипломатической декорации, призванной удержать баланс между желанием показать силу и страхом реально её применить.
Война на Ближнем Востоке длится четвертую неделю
