Соединённое Королевство всё больше напоминает семью, которая десять лет назад сообща хлопнула дверью Евросоюза, а теперь выясняет, кто именно хотел уйти и с кем.
Сегодня в Кардиффе лидеры Шотландии, Уэльса и Северной Ирландии подписывают декларацию о праве своих народов самостоятельно решать конституционное будущее. Впервые правительства всех трёх автономных частей страны возглавляют партии, выступающие за выход из состава Великобритании: Шотландией управляет Шотландская национальная партия, Уэльсом - Plaid Cymru, Северной Ирландией - Sinn Féin.
Формально это ещё не мятеж трёх столиц против Лондона. Более того, участники встречаются в Кардиффе как партийные лидеры, а не от имени правительств своих территорий. Но символически картина почти безупречна: Эдинбург, Кардифф и Белфаст собираются вместе, чтобы обсудить будущее без Вестминстера.
«Не может быть более ясного признака того, что статус-кво неустойчив и Вестминстер должен готовиться к будущему после Соединённого Королевства», -заявил первый министр Шотландии Джон Суинни.
Напомним, Соединённое Королевство состоит из Англии, Шотландии, Уэльса и Северной Ирландии. Однако сценарий развода у каждой из трёх национальных окраин свой.
Шотландия хочет стать отдельным государством и вернуться в Евросоюз. Именно здесь вероятность выхода наиболее серьёзна: независимость поддерживают примерно 47% жителей. Общество практически расколото пополам, хотя на референдуме 2014 года сторонники единства победили со счётом 55 :45.
Уэльс тоже говорит о собственной государственности и европейском будущем, но пока независимость поддерживает лишь около 32%. Валлийский национализм быстро растёт политически, однако ещё не превратился в большинство среди избирателей.
Северная Ирландия вообще не обязана создавать новое государство: она может присоединиться к Республике Ирландия. Сейчас объединение поддерживают около 36% жителей региона. Это меньше половины, но сама перспектива уже перестала быть политической фантастикой.
Получается, Соединённое Королевство теоретически может потерять сразу три из четырёх своих частей и превратиться просто в Англию - пусть и с королём, ядерным оружием и местом в Совете Безопасности ООН.
Надо сказать, что шотландский, валлийский и ирландский национализм существовали задолго до Brexit. Но именно выход из ЕС превратил старые трещины в глубокие разломы.
В 2016 году Англия и Уэльс проголосовали за Brexit, тогда как 62% шотландцев и почти 56% жителей Северной Ирландии захотели остаться в Евросоюзе. Тем не менее их вывели из ЕС вместе со всей страной.
Для Шотландии это стало почти идеальным аргументом: в 2014 году сторонники единства убеждали избирателей, что только в составе Великобритании Шотландия гарантированно останется в Евросоюзе. Через два года выяснилось, что произошло ровно наоборот.
В Северной Ирландии Brexit затронул ещё более болезненный вопрос - границу с Республикой Ирландия. Чтобы не возвращать пограничные посты времён конфликта, регион фактически сохранил особые торговые отношения с ЕС. Юридически он остался британским, но экономически оказался связан с единой Ирландией теснее, чем раньше.
Вирус Brexit не создал движения за независимость. Он дал им самый убедительный аргумент: если Великобритания имела право покинуть Евросоюз, почему Шотландия, Уэльс или Северная Ирландия не могут покинуть Великобританию?
Однако одного политического желания недостаточно.
Северная Ирландия находится в особом положении. Белфастское соглашение предусматривает законный референдум об объединении Ирландии. Британский министр по делам Северной Ирландии обязан назначить его, если сочтёт вероятной победу сторонников объединения.
У Шотландии такого автоматического права нет. Референдум 2014 года состоялся благодаря временному соглашению с Лондоном. Без нового разрешения Вестминстера Эдинбург не может самостоятельно провести юридически обязательное голосование.
Уэльс находится ещё дальше от выхода: там нет ни согласованного механизма отделения, ни большинства за независимость.
Поэтому сегодняшняя декларация — не юридический билет на выход, а требование установить правила развода. Национальные лидеры хотят, чтобы право на самоопределение зависело от воли жителей, а не от разрешения британского премьер-министра.
Дополнительного огня в британскую конституционную драму подбросил Дональд Трамп. Во время визита в Дублин президент США заявил, что «с большим удовольствием» увидел бы объединённую Ирландию:
«Когда-нибудь это произойдёт. С таким же успехом это может произойти сейчас».
Это резкий отход от традиционной американской осторожности в ирландском вопросе. Особенно чувствительный потому, что именно США помогали заключить Белфастское соглашение 1998 года.
Правда, даже ирландский премьер Михол Мартин признаёт: если провести голосование сегодня, объединение, вероятнее всего, не получит большинства.
Новый премьер Энди Бёрнем оказался перед драмой почти шекспировского масштаба. Сначала британский премьер допустил, что новый шотландский референдум возможен при наличии очевидной общественной поддержки. Затем Даунинг-стрит поспешила закрыть приоткрытую дверь: никакого консенсуса в пользу референдума нет, а вопрос независимости «не рассматривается».
Суинни уже предупреждает Бёрнема, что тот рискует «войти в историю как последний премьер-министр Соединённого Королевства».
Это пока яркая политическая формула, а не близкий прогноз. Ни в одной из трёх частей страны сегодня нет бесспорного большинства за выход, и быстрый распад Великобритании маловероятен.
Но исторический поворот уже произошёл: впервые Лондону противостоят не отдельные националисты, а три правительства, которые принципиально допускают будущее без Соединённого Королевства
