Страницы Крымской истории. Петр Григоренко

Страницы Крымской истории. Петр Григоренко

«Я не хотел идти на уступки»: испытания Петра Григоренко

Вторая половина 1960-х – начало 1970-х – время активного участия генерала-правозащитника Петра Григоренко в борьбе крымскотатарского народа за возвращение на родину, интенсивных контактов с деятелями движения. Без преувеличения, эти годы стали судьбоносными как для самого Петра Григорьевича, так в значительной степени и для развития национального движения крымскотатарского народа.

В середине 1960-х Григоренко уже был твердо уверен в необходимости кардинальных изменений в политическом устройстве СССР. В этот период он стал активно помогать крымским татарам в решении их национальной проблемы. Это время для отважного генерала – период жесткого и открытого противостояния властям, прежде всего могущественному Комитету государственной безопасности.

В начале 1969 года уже было очевидно – только чудо могло спасти его от нового ареста. Но чуда не произошло…

В информации председателя КГБ СССР Юрия Андропова в ЦК КПСС от 7 апреля 1969 года предлагалось привлечь Петра Григоренко к уголовной ответственности – за многочисленные проявления антисоветской деятельности. В числе таковых называлось: «…Активное участие в подготовке и распространении подстрекательских материалов по так называемому крымско-татарскому вопросу, в которых выдвигаются требования об усилении борьбы малых народов в СССР с их якобы бесправным положением. Под «Обращением крымско-татарского народа к людям доброй воли, демократам и коммунистам» Григоренко намеревается собрать большое количество подписей и передать его в Организацию Объединенных Наций. В марте с.г. он приступил к распространению составленных им провокационных документов «О депортации крымских татар и ее последствиях».

Последней каплей стало, по-видимому, «Открытое письмо Председателю Комитета государственной безопасности при СМ СССР Андропову Ю.В.» (это было уже второе обращение адресату), в котором Григоренко разоблачал методы борьбы органов госбезопасности с инакомыслящими и с ним самим.

Надо очень хорошо, досконально изучить мое следственное дело 1964 года, чтобы изложить так похоже на правду и так тенденциозно все факты этого дела
Петр Григоренко
В своем открытом письме от 27-29 апреля 1969 года генерал обращается к Андропову с такими словами: «На днях я ознакомился с новой анонимкой клеветнического содержания, которая прислана мне друзьями из Средней Азии… Вот что пишется в этой анонимной клевете, исполненной на отличной машинке и на хорошей бумаге высококвалифицированной машинисткой, о моем прошлом: «П.Г. Григоренко в прошлом генерал-майор. В 1961 году организовал антисоветскую группу, в которую вовлек и своих родных сыновей. Группа занималась клеветой на советский общественный строй. Она была полностью разоблачена. Григоренко исключили из рядов КПСС, разжаловали в рядовые, и он остался на свободе лишь только потому, что страдал тяжелым недугом – шизофренией». Скажите, положа руку на сердце, мог кто-нибудь, кроме КГБ, дать такую сжатую «лживую правду»?! Надо очень хорошо, досконально изучить мое следственное дело 1964 года, чтобы изложить так похоже на правду и так тенденциозно все факты этого дела! Как по-Вашему, откуда бы группе крымских татар, которые даже боятся подписаться под своей стряпней, узнать о моем деле? Ведь материалы этого дела нигде не публиковались. Кстати, и моя борьба против гонений, обрушиваемых Вами на малые народы, в том числе на крымских татар, берет свое начало от того времени».

Ответ на это письмо генерала от шефа КГБ Андропова последовал практически незамедлительно, и он был вполне в духе органов…

Около двух тысяч крымских татар обратились к Петру Григорьевичу с просьбой выступить общественным защитником на этом процессе
В начале мая 1969 года в Ташкенте готовился процесс над десятью активистами крымскотатарского движения. Около двух тысяч крымских татар обратились к Петру Григорьевичу с просьбой выступить общественным защитником на этом процессе. Копию ходатайства они прислали Григоренко; подлинное же обращение было послано в суд. Сотрудники КГБ Узбекистана среагировали сразу же, предупредив некоторых активистов крымскотатарского движения, что, если Григоренко появится в Ташкенте, он будет арестован. 30 апреля 1969 года генерал получил телеграмму из Ташкента о том, что ему необходимо явиться в городской суд для переговоров по поводу выступления в суде.

2 мая генерал вылетел в Ташкент, однако выяснилось, что процесс откладывается. Уже перед отлетом в Москву, 7 мая, Григоренко был арестован
Как вспоминал об этом диссидент Андрей Амальрик: «Мы планировали сначала, что на процесс крымских татар в Ташкенте выеду я... Петр Григорьевич, однако, сам захотел ехать... Сколько мы ни настаивали, чтоб он не ехал, он был неумолим».

2 мая генерал вылетел в Ташкент, однако выяснилось, что процесс откладывается. Уже перед отлетом в Москву, 7 мая, Григоренко был арестован. В тот же день в Москве было произведено семь обысков по делу Григоренко: в его квартире, у Ильи Габая, Виктора Красина, Людмилы Алексеевой, Андрея Амальрика, Надежды Емелькиной, Зампиры Асановой.

​15 мая 1969 года Петру Григоренко было предъявлено обвинение, предусмотренное статьей 190-1 УК РСФСР: «…в течение длительного времени, начиная с 1965 года, принимает активное участие в изготовлении, размножении и распространении документов, в которых содержатся заведомо ложные измышления, порочащие советский государственный и общественный строй».

Впоследствии его речь была опубликована на Западе и получила широкое хождение в самиздате под названием «Кто же преступники?»
Для участия в процессе активистов крымскотатарского движения Петр Григоренко подготовил большую речь, которую написал после знакомства с обвинительным заключением уже по приезде в Ташкент буквально накануне ареста. Озвучить ее ему так и не удалось (процесс десяти активистов крымскотатарского движения состоялся только в июле-августе 1969 года), однако впоследствии его речь была опубликована на Западе и получила широкое хождение в самиздате под названием «Кто же преступники?». Эта речь – подлинное обличение режима, и можно лишь догадываться, каков был бы эмоциональный эффект, если бы она прозвучала на суде, для которого и готовилась.

Существует ли крымскотатарский национальный вопрос, задается вопросом генерал-правозащитник и сам же на него отвечает – да, существует. Однако «создан он не крымскими татарами, а теми, кто оклеветал этот народ, ограбил его, зверски изгнал его со своей Родины, истребив при этом почти половину его состава, и поселил оставшихся в живых в резервациях на полупустынных территориях Средней Азии, Урала и Сибири».

Крымских татар хотели истребить как нацию, частично – физически, затем – путем ассимиляции. Именно для последнего крымских татар лишили исконной Родины...
Петр Григоренко
То, что советский режим совершил с крымскотатарским народом, Григоренко квалифицирует как геноцид: «Крымских татар хотели истребить как нацию, частично – физически, затем – путем ассимиляции. Именно для последнего крымских татар лишили исконной Родины... Ликвидировали: крымско-татарскую национальную автономию, крымско-татарский язык, крымско-татарскую литературу, духовную жизнь народа, его верования, традиции, праздники… Свыше 10-ти лет совершалось наиболее зверское убийство этой нации – содержание ее в резервациях, которые назывались в нашей стране комендатурами. Со смертью Сталина резервации не были уничтожены. Изменился лишь режим в них. С 1956 года с крымских татар сняли режим спецпереселенцев, но оставили в силе запрещение покидать места ссылки. Их закрепостили на тех местах, куда они были в свое время так зверски депортированы со своей родной земли».

В начале мая 1969 года в Ташкенте Петр Григоренко был арестован. Несмотря на определенный резонанс в мире и протесты правозащитников, опальный генерал так и не был освобожден.

По постановлению следователя от 5 августа 1969 года Григоренко была назначена судебно-психиатрическая экспертиза, которая состоялась в Ташкенте 18 августа. Члены комиссии пришли к единодушному выводу, что «Григоренко П.Г. признаков психического заболевания не проявляет в настоящее время, как не проявлял их в период совершения (2 полугодие 1965 года-апрель 1969 года)… В содеянном вменяем».

Это решение было в определенной степени актом мужества со стороны ташкентских психиатров, однако это был не тот результат, который ждали следственные органы…

13 октября 1969 года Петру Григоренко назначили новую судебно-психиатрическую экспертизу, на этот раз в Центральном Научно-исследовательском институте судебной психиатрии имени Сербского. Комиссия московских экспертов не согласилась с выводами ташкентских коллег, и 30 декабря 1969 года уголовное дело в отношении Григоренко было направлено в суд «для применения мер медицинского характера». На судебном заседании от 3 февраля 1970 года Ташкентского городского суда адвокат Софья Каллистратова, защищавшая Григоренко, заявила ходатайство об истребовании дополнительных медицинских документов и о проведении повторной судебно-психиатрической экспертизы в суде.

Ходатайство адвоката Ташкентский городской суд отклонил, а 27 февраля 1970 года вынес определение, в котором указал: «Считать установленным совершение Григоренко П.Г. преступлений, предусмотренных ч.1 ст.70, ст.190-1 УК РСФСР и ст.191-4 УК УзбССР в состоянии невменяемости». На основании определения суда Петр Григорьевич 26 мая 1970 года был помещен в «психиатрическую больницу специального типа» в Черняховске Калининградской области.

Началась кампания по его освобождению.

13 мая 1970 года к Генеральному прокурору СССР Роману Руденко с «Жалобой в порядке надзора» на определение Ташкентского горсуда и Верховного суда УзССР по делу Петра Григоренко обратились академики Михаил Леонтович, Андрей Сахаров, доктор физико-математических наук Валентин Турчин и физик Валерий Чалидзе. Указав на «серьезные процессуальные нарушения, допущенные на стадии предварительного следствия и в судебном разбирательстве», авторы жалобы ходатайствовали о том, чтобы определение Ташкентского горсуда было опротестовано, исполнение этого определения было приостановлено, а Григоренко освобожден из-под стражи. Но, как и многие другие обращения, это письмо не имело успеха…

В начале 1970-х молодым киевским врачом-психиатром Семеном Глузманом была произведена заочная психиатрическая экспертиза Петра Григоренко. Глузман изучил его статьи, сообщения друзей, единомышленников и пришел к выводу, что Григоренко «психическим заболеванием не страдает». В марте 1972 года у Глузмана был проведен обыск, не нашли ничего, а в мае он был арестован. Ему инкриминировали устную «клевету» – например, о судьбе крымских татар, повесть Василия Гроссмана «Все течет», Нобелевскую речь Альбера Камю… А вот доказательств того, что экспертизу делал Семен – следователю найти не удалось.

Тем не менее суд, состоявшийся в октябре 1972 года, признал Глузмана виновным по статье «антисоветская агитация и пропаганда» и приговорил к 7 годам лагерей строгого режима и 3 годам ссылки. Академик Сахаров опубликовал этот документ в самиздате только после приговора Семену Глузману – он боялся, что публикация до суда усугубит положение молодого психиатра и повлияет на приговор. Однако даже это не спасло Семена: приговор был драконовский – десять лет лишения свободы…

Свободного пространства – два шага, можно только встать и одеться. Прогулка – около двух часов в день, все остальное время – в запертой камере
Положение Петра Григоренко в спецпсихбольнице отслеживала правозащитная «Хроника текущих событий». По сообщению бюллетеня: «В начале июня 1970 года П. Григоренко в больнице посетили двое в штатском, не назвавших свои фамилии, предложили ему отречься от своих убеждений. Он отказался разговаривать с ними. После этого его стали выводить на прогулку с группой агрессивно настроенных больных. 15 июня у него была жена. Ее заставили ждать восемь часов. При свидании присутствовали представители больничной администрации. Основной контингент этой специальной (т.е. тюремной) больницы составляют действительно психически больные люди, судимые за изнасилования и убийства. Больничная палата – шестиметровая камера. В ней двое: Петр Григорьевич и его сосед, зарезавший свою жену и находящийся все время в бредовом состоянии. Свободного пространства – два шага, можно только встать и одеться. Прогулка – около двух часов в день, все остальное время – в запертой камере. Бумаги и карандаша Петр Григорьевич лишен. Вынужденная неподвижность, острые боли в раненой ноге, непрерывное воздействие на психику со стороны тяжелого душевнобольного – все это вызывает серьезные опасения за жизнь 62-летнего П.Г. Григоренко».

После посещения мужа Зинаида Михайловна Григоренко обращалась с письмами в советские и международные инстанции. В своих письмах она подробно рассказывала о бесчеловечном обращении, которому подвергают Петра Григорьевича в Черняховской спецбольнице.

Согласно «Хронике…», в январе 1971 года Григоренко предстал перед очередной комиссией. На один из первых вопросов профессора: «Как ваши убеждения?», Григоренко ответил: «Убеждения не перчатки, их легко не меняют». Решение комиссии: «Лечение продлить ввиду болезненного состояния».

По вопросу о крымских татарах я не хотел идти даже на мизерные уступки
Петр Григоренко
Очевидно, что вопрос о крымских татарах не раз возникал в этих «беседах». Стойкость убеждений генерала не может не поражать: «…По сути, инструктируя меня как вести себя в комиссии, мой лечащий врач Нефедов подвел итог – если Вы будете так разговаривать и на комиссии, все будет в порядке. Но я Вам не задал один вопрос, а на комиссии его могут задать, это вопрос о крымских татарах. Вы на него всегда реагируете болезненно, и это может испортить всю картину. Я Вам хочу порекомендовать «отмахнуться» от такого вопроса. Просто сказать: «Я об этом сейчас не думаю». Я и сейчас расцениваю этот совет как разумный и благожелательный. Так ответив, я никого и ничего не продавал. Но по вопросу о крымских татарах я не хотел идти даже на мизерные уступки, поэтому сказал: «Отказываться от этого многострадального и героического народа я не буду ни в какой форме. Если мне будет задан вопрос о крымских татарах, я отвечу на вопрос в полном объеме, без «отмахивания».

Помимо естественных трудностей, с которыми сталкивался Григоренко в спецпсихбольнице, по сути, в тюрьме, случались в этот период и чувствительные моральные удары. Одним из тяжелых сам Григоренко назвал публичное раскаяние и показания против него Петра Якира, одного из самых близких ему людей. Так, на вопрос Якиру, что он может сказать о психическом состоянии Григоренко, тот ответил: «Я, как не специалист, не мог правильно судить о его психическом состоянии, поэтому все мои утверждения о полной его нормальности объективно являются клеветническими».

Я еле удержался от крика боли, пишет по этому поводу Григоренко, продолжая: «В какую же бездну падения надо сбросить человека, чтобы он об отце своем не мог сказать – нормальный он человек или сумасшедший. А к Петру Якиру я относился именно как к сыну… И вот теперь он заявляет, что «не знает», нормальный я или сумасшедший. Было от чего взвыть. Думаю, что даже в «раскаянии» у человека должна быть черта, которую перешагивать нельзя. Петр ее перешагнул…».

В 1974 году Петр Григоренко под давлением широкой кампании протестов во всем мире был освобожден. Комиссия врачей 12 мая 1974 года пришла к заключению, что «в продолжении принудительного лечения Григоренко П.Г. не нуждается, может быть выписан под систематическое наблюдение районного психиатра и опеку родных».

Вскоре после освобождения вместе с семьей Григоренко отправился в Крым, где наконец сумел немного отдохнуть: «Крымские татары в соответствии с нашим желанием сняли для нас комнату в Евпатории, на самом берегу моря. Мы и до сих пор с огромной признательностью вспоминаем их чуткость и такт. Нам был предоставлен полный покой. Не было никаких наездов, никаких посещений. Мы имели возможность наслаждаться отдыхом в кругу своей семьи. Все было организовано настолько бесшумно, что даже КГБ почти в течение месяца не мог обнаружить, где мы находимся. Нас, по-видимому, искали среди татар, а мы отдыхали среди обычных «дикарей».

Здоровье Петра Григорьевича было подорвано, но он был полон планов и энергии продолжать диссидентскую деятельность…

Гульнара Бекирова


Loading...
Loading...