Грэм грянет сильнее: Почему мертвый сенатор опаснее для Кремля, чем живой

Один из наших источников в Москве прислал версию, которая сейчас гуляет по околокремлёвским кругам: со смертью Линдси Грэма Вашингтон, дескать, лишился главного орудия санкционной войны, а лагерь американских «ястребов» получил удар, от которого не оправится. Грэм, мол, лично приводил в движение весь механизм — и без его энергии и авторитета продвигать новые ограничения теперь некому. Итог, на который в Кремле рассчитывают: заморозка новых санкционных пакетов и торжество прагматичного крыла республиканцев.

Красивая теория. Ей мешает один факт: закон, который источник называет обезглавленным, уже обезглавить нельзя — он согласован.

10 июля, за день до смерти Грэма, в Киеве было объявлено, что Белый дом одобрил версию Sanctioning Russia Act. Грэм тогда буквально сказал журналистам: это означает, что закон вступит в силу.

У законопроекта — 85 соавторов в Сенате, сверхбольшинство, которого достаточно, чтобы преодолеть президентское вето, если бы оно вообще понадобилось. Соавтор — не только Грэм, а демократ Ричард Блюменталь и Джин Шахин; лидер большинства Тьюн ещё зимой публично пообещал поставить билль на голосование, как только будут голоса. Голоса были собраны заранее, а не держались на личном обаянии одного сенатора.

Смерть соавтора уже согласованного, поддержанного Белым домом закона в американской политике почти никогда не работает тормозом. Работает ускорителем: посмертное принятие как дань уважения — стандартный, хорошо изученный сюжет. Голосовать против детища только что умершего сенатора, любимца Трампа, никто в республиканской фракции сейчас не захочет — это политически токсично. А Трамп, публично назвавший Грэма «одним из величайших сенаторов, которых я знал», получил дополнительный, а не меньший стимул подписать документ.

Так что возобладает версия иная: закон примут в ближайшие недели, вероятно — с именем Грэма в заголовке, отчасти как памятный жест. И дальше он повиснет над Кремлём именно так, как и должен висеть занесённый меч: не обязательно ударит сразу. У президента остаётся право, а не обязанность вводить 500-процентные пошлины — сам Грэм называл эту отсрочку инструментом, дающим странам «время найти новых поставщиков».

При жизни Грэма его закон можно было саботировать, затягивать, торговаться. У мёртвого сенатора нет личных интересов, амбиций и слабостей — только наследие, которое неудобно предавать.

Именно поэтому мертвый сенатор опаснее для Кремля, чем живой Линдси Грэм

Boris Fel